Читать книгу - "Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев"

— Не понял вас?

— Да как бы... Ну, умрёшь ты, скажем, все же когда-нибудь умирают, попадёшь на тот свет... Тут можешь не сомневаться, что попадёшь, — задумчиво проговорил пенсионер. — Но останутся ли после смерти старые привычки? Спать, есть, радоваться, я уже молчу про копулятивные отношения. Мы ещё слишком мало знаем о загробном мире. Знаем только, что этих миров до хрена и больше.

— Фёдор Михайлович, вы на что намекаете? — забеспокоился Афоня.

— Да я о своём. Мне вот, скажем, загробный мир представляется в виде бани по-белому. Хорошая такая баня, рубленая, желательно из липы. Многим такая не нравится, живёт, говорят, недолго, гниёт, а на том свете и гнить-то нечему, одна видимость. И вот представляю я себе, как сижу в предбаннике, распаренный, тело приятно холодит ветерок, а дверь, значит, открыта на улицу, а на улице зелень, видно угол сада, а может, и виноградник, создающий приятную тень, и слышно, как птички поют и всякие жужи летают. Сидел бы так и сидел целую вечность, наслаждаясь тишиной и покоем, — голос у Достоевского задрожал. — Так что я хотел сказать-то? Афонька, ты это...

— Чего, это? Фёдор Михайлович — что с вами?!! Мне можно повернуться и посмотреть?

— Нельзя ещё! — рявкнул пенсионер. — Кудеяр сейчас вроде как в темнице, он заперт и ничего не может сделать, но если ты повернёшься и посмотришь на его вместилище, есть вероятность, что он поработит тебя. Ты у нас, Афоня, сейчас слабое звено в ритуале, поэтому сиди смирно.

— Тогда что вы сказать хотели? Вы же чего-то недоговорили, — настороженно спросил чтец.

— Да я... На всякий случай, — замялся Достоевский. — Руке моей левой каюк, а может быть, и мне лично. Ниже локтя до костей прогорела, а камня всё нет и нет.

Афоня немного помолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Фёдор Михайлович сунул руку прямо в потусторонний мир, и, конечно же, Кудеяр не желал отдавать ему часть Гарганты, но что делать в такой ситуации, он не знал. Сейчас он мог только посочувствовать, вот только нуждался ли старый и опытный колдун в его сочувствии?

— А других вариантов вытряхнуть из него камень не было? — на всякий случай уточнил он.

— Извини, но у меня это в первый раз, — ироничным тоном ответил Достоевский. — Было бы больше опыта, поступил бы иначе. Всё одно нам его не убить. Только выкинуть в параллельный мир и надеяться, что на этом его существование завершится. Однако эта падла подстраховалась.

До Афони внезапно дошло, что за грубостью и иронией Фёдор Михайлович скрывает сильную боль. Ему было тяжело, ему было плохо, но он боялся признаться своим товарищам. Может, он и Костомарова поэтому усыпил, чтобы тот не видел, как рука непобедимого борца со всякой нечистью потихоньку превращается в пепел? Ну ещё бы, Леонид Исакович бы сейчас охал, как старая клуша, и требовал прекратить бессмысленное членовредительство. А каково сейчас самому Михалычу? Перебил кучу офирцев, справился с целым отрядом хтони, поймал Колокольного, не заполучив ни одной царапинки, и тут буквально намекает на собственную скорую кончину. Как же невыносимо, наверное, Достоевскому пересиливать собственную гордость.

— Инструкции будут? В случае вашей гибели? — хриплым голосом спросил он.

— Будут, — несколько помедлив с ответом, ответил пенсионер. — Вы должны будете, кровь из носу, дочитать книгу. На верхнем этаже для Костомарова найдётся запасное тело. Если я вдруг окочурюсь, вам придётся завершить начатое. Пацаны должны вернуться. Такова воля Отца.

Сразу после этих слов Достоевский принялся наставлять электронщика, как вести себя с Колокольным после своей кончины. Получалось, что вместилище Кудеяра должно было оставаться в круге из костей до самого возвращения Валеры и Дениса. Смотреть на круг было нельзя, вести себя следовало крайне аккуратно, а ещё желательно с закрытыми глазами и наощупь. Афоне вменялось починить Костомарова, а кроме того, использовать в дальнейшем транспортных роботов. Саркофаги следовало убрать из костницы, перенести системы жизнеобеспечения на другой этаж, а саму костницу замуровать, потому как уж пусть лучше она станет могилой для мерзопакостного Кудеяра, чем для парней. Вероятно, в будущем найдётся способ извлечь камень из куклы, поскольку всем известна его ценность, но сейчас, если у него не получится, то лучше всё оставить как есть.

— Мои останки тоже замуровать здесь, — хрипло наказывал пенсионер. — О деньгах не волнуйтесь. Вам с Леонидом Исаковичем хватит до второго пришествия.

Афоня слушал его вполуха. Он не то чтобы не верил словам Фёдора Михайловича, просто от голода и усталости на парня накатила некая отрешённость, а к ней добавились отрицание и скептицизм. Прямо бабушка талдычит: — «Умру, похороните в чистом, гроб синим бархатом оббейте, он у меня в сундуке снизу лежит, половички мои домотканые, все до одного — золовке, а дядю Митю на похороны не пущать, он прохиндей и бесстыжий пьяница». И стоило только вспомнить детство в деревне, как он заметил, что текст в рукописи изменился. Афоня почитал немного, под бубнёж Достоевского, а потом вдруг хмыкнул и позвал.

— Фёдор Михайлович? Помните, как мы обсуждали с вами вопрос интерактивности Неписаной рукописи? Что, например, она чутко реагирует на всё происходящее вокруг неё?

— Ну?

— Вам письмо от Дениса. Плясать будете?

— Хм. И что пишет?

— Лучше я вам вслух почитаю. Так... Угу...

Парень перелистнул одну страницу вперёд, удостоверился, что всё правильно и это действительно послание в стиле «на деревню дедушке», опустил ненужные подробности приветствия, откашлялся и принялся читать вслух.

*****

...Уважаемый Фёдор Михайлович, вы, конечно, этого никогда не узнаете, но у меня уже давно вошло в привычку составлять вам мысленные послания в минуту сильнейшего нервного напряжения. Валера тоже так делает... Вернее, делал, а когда был пьяный, то, бывалоча, что и кричал матерно, обращаясь непосредственно к небесам, надеясь, что небо так или иначе доставит вам его пожелания. Но знаете, в чём-то он прав. Это же вы нас сюда отправили — по нашему хотенью, по вашему соизволению, ловись, рыбка, большая и маленькая... Вы, так или иначе, являетесь связующим звеном между прошлым и будущим, а все наши поступки, хорошие или плохие, будем считать, произошли в том числе и по вашей вине... Вот не отправляли бы нас в прошлое, и сейчас такого беспредела, который я наблюдаю, никогда бы не было. Честно скажу, за всё время моего пребывания тут я побывал во