Читать книгу - "Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский"

— Никто, — ответил я честно. — В этом и правда. Никто, кроме нас самих.

Он глухо усмехнулся.

— Звучит обнадёживающе.

Я пожал плечами.

— Эти брёвна и колья — защита, да. Но больше для головы. Человеку легче драться, когда за спиной хоть какая-то стена. Если бы мы остались в поле, половина уже бы сбежала. А так… будут держаться. Иногда этого хватает.

С того края лагеря донёсся спор, кто-то уже ругался из-за очередности дежурств. Люди были на пределе, и ночь ещё даже не наступила.

Я глянул на тёмнеющий горизонт. Луна была тонкой, как надрез ножа, и её слабый свет не давал никакого утешения. Самые тёмные ночи надвигались, и каждый здесь это чувствовал.

Ночь накрыла лагерь тяжёлым одеялом. Пламя костров, расставленных вдоль частокола, дрожало на ветру, отбрасывая пляшущие тени на свежесбитые брёвна. Где-то на краю слышались шаги караула и глухие голоса — нарочно громкие, будто люди пытались заглушить собственный страх.

Я сидел у костра, полусонный, но не решаясь закрыть глаза. Ветер приносил из темноты странные звуки: то скрип, будто кто-то царапал когтями дерево, то завывание, похожее на звериное. Каждый раз караульные вскакивали, вскидывали копья или арбалеты, а потом, не видя ничего подозрительного, возвращались на место, ещё более нервные.

Я поднял взгляд на небо. Тонкий месяц повис над кронами, и его тусклый свет едва пробивался сквозь облака.

"Сегодня ещё не самая тёмная," — напомнил я себе. "Завтра луна уйдёт почти полностью. Завтра — будет худшее. Сегодня они ещё не придут в полную силу. Могут проверить оборону, подогнать стаю, но главное — впереди."

Сердце сжалось от этой мысли. Я уже видел достаточно, чтобы понимать: самые страшные враги не рвутся в бой первыми. Они ждут, пока жертва устанет, пока нервы сдадут. А наши и так натянуты до предела.

С противоположной стороны лагеря раздался вскрик. Все тут же схватились за оружие, костры затрещали, люди сбились в кучу. Но то оказался всего лишь караульный, который споткнулся о камень и разодрал ладонь о щепу. Его тут же начали отчитывать, но смеха или облегчения не было — каждый понимал, что завтра всё может быть по-настоящему.

Я глубже натянул плащ, всматриваясь в темноту за частоколом. Там что-то было. Я это чувствовал. Но пока оно ждало. Как и мы.

"Завтра," — подумал я. — "Самая тёмная ночь. Если мы её переживём — дальше будет легче. Но если нет…"

Я сжал рукоять короткого клинка, успокаивая себя привычным жестом. Не время дрожать. Завтра понадобится каждая капля воли и сил.

Ночь стояла вязкая, безветренная, как будто сама земля затаила дыхание. Костры горели неровно, догорая, и люди сидели вокруг них молча — словно каждое слово могло привлечь к лагерю лишнее внимание.

Я сидел ближе к частоколу, уткнувшись в колени, когда рядом опустился старик из обоза. Уставший, сгорбленный от прожитых годов и непростой жизни, но с ярким светов в глазах, с хитрым прищуром. Он подбросил в огонь щепку и сказал негромко, будто продолжая чей-то давний разговор:

— Говорят, ловцы душ боятся света. Но не всякого.

Я поднял голову, насторожился.

— Что значит — не всякого?

— То, что магия — лишь бледная копия, — усмехнулся он, потрескавшимися пальцами растирая костяшки. — Сила людей, их костры, их фонари, даже твои вспышки света… всё это для них только раздражение. Отвлечёт, обожжёт, но не убьёт. А вот истинный свет… — он поднял взгляд к небу, где бледнела тонкая полоска луны. — Это солнце. Единственная звезда, что держит мир живым. Оно для них яд. Настоящая погибель. Некоторые из тварей могут переждать рассеянные лучи рассвета, но даже им это в тягость.

Я молчал. Слова старика зацепились в голове. Солнце… настоящий свет… Знание, вроде бы бесполезное сейчас, но чертовски важное. Я запомнил. Когда-нибудь оно может спасти жизнь.

Старик ещё немного посидел и, тяжело поднявшись, ушёл к другим. А я остался один. Смотрел на людей. У костра сидела молодая женщина, прижимая к себе спящего ребёнка. Рядом двое парней — братья из охраны — переглядывались, пытаясь скрыть, что руки у них дрожат. Караванщики, купцы, случайные путники — все они выглядели так, будто души у них уже наполовину выжжены страхом.

Я чувствовал это. И понимал: они со мной следующую ночь не переживут. Даже если я выложусь до конца, даже если чудом уцелею — кого я смогу спасти? Троих? Пятерых? А остальные? Они погибнут.

А что если уйти? — мысль пронзила голову неожиданно остро. Если я уйду, может беда, обойдёт караван стороной. Может, ловцы пойдут за мной, а не за ними. Это даст им шанс…

Я стиснул зубы. С какой стати мне о них думать? По сути, они мне никто. Обычные люди. Разные лица, разные судьбы. Моя жизнь разве дешевле их? Я обязан спасать всех? Да нет же! Мне должно быть плевать.

Наверное.

Я перевёл взгляд на Кирю. Он спал рядом, подложив под голову свернутый плащ. Его жезл лежал рядом, пальцы всё равно сжимали древко — даже во сне он готов был драться. Мы знакомы всего несколько недель. Но он доверился мне. И я — ему. Не брат, не друг детства. Но единственный, кто сейчас по-настоящему рядом.

И что, я готов пожертвовать собой ради него?

Я закрыл глаза и сжал кулаки. Всё внутри спорило, ломало. Как люди принимают такие решения? Как они выбирают — жить или умирать? Себя или других?

А ведь мне всего шестнадцать. Я и жизни-то толком не видел. Столица ждёт впереди, Академия, новые встречи, новые силы, новые мечты… Я хочу жить. До дрожи в груди, до боли в зубах хочу жить.

И мысль о том, что, может быть, завтра ночью придётся умереть, давила так, что перехватывало дыхание.

"Пусть кто-то другой будет героем," — подумал я с горечью, уткнувшись лицом в руки. — "Я не хочу."

День тянулся мучительно медленно. Никто даже не пытался скрывать тревоги — каждый понимал: ночь будет решающей. Кто-то шептался у костров, кто-то точил ножи до блеска, словно от их остроты зависела жизнь. Но в глазах у большинства горел тот же самый страх — немой, изматывающий.

Я дождался, пока солнце стало клониться к закату, и позвал Кирю в сторону. Мы отошли от караванщиков, к низкому обгоревшему пню на краю стоянки.

Я вынул несколько аккуратно сложенных писем и сунул ему в руки.

— Передашь Владу. Если