Читать книгу - "Земля-Сортировочная - Алексей Иванов"

– Эй, пацан, ты чего?… — тормошил меня бригадир Орленко, пристально вглядываясь в лицо.

– Н–не знаю… — без голоса ответил я и с трудом приподнялся на локтях.

Я лежал в дорожной пыли на полпути между уборной и столбом. Невдалеке за липами желтел вокзал. По путям медленно катились цистерны. В моих глазах из всеобщего небесного сияния неохотно сконцентрировалось солнце, и я различил лицо Орленки.

– У тебя–солнечный удар? — подсказывающее спросил он.

– Ага… — для конспирации согласился я.

– А что в уборной делал?…

– Что–что!… — разозлился я. — Что и все, ничего нового!…

– Ну–ну, — недоверчиво отступился тот и помог мне встать.

В его кармане тяжело лежал пистолет, из которого я застрелил Бабекуса. «Вытащил уже и проверяет, помню я чего или нет», — догадался я про Орленку.

– До дому довести? — спросил бригадир.

– Сам дойду, — ответил я ему.

До угла улицы Ингмара Бергмана он выслеживал меня и крался в акации. Я не выдержал и перебежал через огород Залымовых. Он за мной не полез, но долго торчал у забора, вытягивая шею. Потом его заметил потомственный рабочий Илья Петрович Фланг, засрамил и погнал на работу.

Я еще придумать не успел, что мне теперь делать, как в переулке Робеспьера увидел дядю Толю и Лубянкина.

Они, без сомнения, шли к Поповым.

– Эй, Бабекус!… — вскинулся Лубянкин, увидев меня.

Форы оставалось минуты три, и я очертя голову бросился к Барбарису.

– Борька!… — отчаянно крикнул я, подлетая к воротам их дома. — Открывай!…

Барбарис полз медленно–медленно, как инвалид войны и труда сразу.

– Скорее!… — вопил я.

Он вытащил щеколду из петель.

– Ты чего? — спросил он, открывая. — Сегодня все какие–то чокнутые…

– Молчи! — велел я, захлопнув створку ворот. — Слушай меня! Сейчас чеши на вокзал и найди товарища Палкина! Передай ему: дядя Толя, Лубянкин и Рыбец — диктаторские шпионы! Сегодня ночью — десант!…

– Чего?… — ошалев, пробормотал Барбарис. — Вовтяй, ты чего городишь?…

– Тупарь, дундук!… — разозлился я. — У меня времени — шиш да маленько!… Толстый, жирный, поезд пассажирный!… Помнишь, что Карасев нам впрягал?

– Ну. Сто раз слышал.

– Так вот, это правда! А на станции у мятежников Штаб! А сама станция — Карта!

– Погоди, что–то я не врубаюсь, — забеспокоился Барбарис. — Какие, блин, мятежники?…

Но тут ворота толкнули, и в щель всунулся дядя Толя.

– Ты куда девался? — спросил он у меня.

– Потом объясню, — тоном Бабекуса ответил я.

– Борька, вали отсюдова, — велел сыну дядя Толя.

– Ты чего, бать?… — начал было Барбарис, но дядя Толя молча поднес к его носу кулак.

– Борька, иди в дом, а то убью, — спокойно повторил он.

Барбарис побледнел.

– Чокнутые все… — сказал он, уходя.

– Ну что, — спросил меня дядя Толя, — как результаты?

– Результаты превзошли все ожидания, — сказал я наобум.

– И что же?

– Нулевая группа секретности, — сказал я. — Сообщение только для генералитета.

Дядя Толя долго раздумывал с оловянными глазами.

– Лубянкин! — наконец окликнул он. — Забирай его!

Он толкнул меня в щель между створками. Лубянкин с другой стороны вцепился в рукав и вытащил меня к себе.

– Поступаешь в мое распоряжение, — сказал он.

– Слушаюсь! — ответил я. Дядя Толя высунулся из ворот.

– Набака фриба кабидо ка струп, — сказал он.

– Папарела, — ответил Лубянкин. — Аплидо. Брама ка пой.

– Ерепена крача, — на свой страх и риск вставил я.

– Само собой разумеется, — ответил Лубянкин и козырнул.

Дядя Толя захлопнул ворота. Мы пошли.

– Ночью сбросили контейнер, — поведал мне Лубянкин. — Попали в Батькино озеро. Я весь продрог, пока достал, трусы разорвал о корягу…

– Мне заштопать? — язвительно спросил я. Сладкий спазм опасности сжимал мой живот.

– Не хами, — не обиделся Лубянкин. — Там десант, три сотни гвардейцев…

– Так много?

– Как выйдет. Не мое дело — Рыбец. Мне приказано передать ей, чтобы первый батальон запустила на обеде, второй — в ужин.

– Очень хорошо, — отозвался я, ничего не поняв.

– Ты отнесешь их Рыбец, — приказал Лубянкин. — Похоже, за мной хвост. Кругом одни шпионы. Меня ВАСКА засветил.

– Понятно, — сказал я.

Мы дошли до его калитки, и он пропустил меня во двор.

– В сарай, — направил он.

В темном сарае стоял забрызганный грязью мотоцикл «Хорьх». Лубянкин снял с его заднего сиденья брезентовый рюкзак и вытащил оттуда заплесневелый и слипшийся кирзовый сапог в свежей тине. Повернув его подошвой к солнечному лучу, он нажал несколько гвоздиков, и подошва с пружинным кряканьем отскочила, как обложка книги. Внутри было выстланное каучуком гнездо с малюсенькими лампочками. В гнезде лежал медный пенальчик.