Читать книгу - "Фантастика 2026-181 - Маргарита Блинова"

целый день, так ты не берешь! В цеху сказали – неделю не видели! За что мне издевательство такое! Купи уже, я не знаю, сотовый, или потрудись хотя бы…

– Люба, отвали от меня, – перебил Ротарь, и в последний момент добавил: – Пожалуйста.

– Я так больше не могу!.. Я с ума сойду! Почему я не могу тебя найти?! А если что-то случится?!

– Не случилось же?! – заорал Ротарь.

Ляся за стеной зарыдала: громко, сразу, без предварительных вспхлипываний и бормотания.

Ротарь устыдился того, что сейчас ему было – наплевать. Он открыл уже рот, чтобы прореветь непростительные и непоправимые вещи, – но Люба спокойно сказала:

– Случилось.

Ротарь замер. Дыхание перехватило, в груди кольнуло. Не смог ничего сказать, спросить. Мысленно проклял себя.

– Из ЦГБ звонили, в следующий вторник в восемь утра есть запись на МРТ для Ляси. Сказали, по личной просьбе Анатолия Вениаминовича.

У Ротаря подкосились ноги – и он упал бы, если бы не схватился за угол кухонного стола.

Люба пошла в детскую. У двери не удержалась, обернулась:

– Орать не смей на меня. И сотовый купи.

Ляся захлебывалась истерическим плачем.

46

Следующие несколько дней выдались занятыми: Гурвинек мотался по городу, покупал пейджеры (по одному в разных конторах на разных концах Ростова), приценивался к УАЗикам на авторынке у «Шайбы» и подолгу ел бургеры «Московские» на отрезке Ворошиловского у ЦГБ. На это дело его тоже наладил Солдат: срисовать окрестности, пути отхода, пробить, так сказать, оперативную обстановку. Гурвинек не прятался, наоборот: с готовностью пиздел с каждым встречным и поперечным, стрелял сигареты у скучающих жирных мусоров, по мелочи поигрывал на «одноруких бандитах» в забегаловке на углу и часто отскакивал к магазину «Кооператор Дона» поссать и позвонить по телефону-автомату.

– Девушка, здрасьте, абоненту три шесть семь восемь восемнадцать… Да, восемнадцать последняя цифра. Один-восемь. Записываете? «Любимая, запятая, сегодня с работы буду пораньше, запятая, целую, восклицательный знак». Ой, девушка, а у вас такой голос красивый! Вас не Наташа зовут, случайно? А то голос, как у Наташи!..

Пейджинговые телефонистки в ответ неизменно хихикали – и сразу же забывали только что пересланные «любимой» фразы; хоть сообщения и были зашифрованы, Гурвинек предпочитал лишний раз перестраховаться. Про «буду пораньше» означало, что разведку на объекте он закончил – и теперь направляется на Стройгородок, словиться с недавно прибывшими в город Якутом и Джинном. А «целу́ю» – что всё чисто, и можно приступать к следующей фазе плана.

Гурвинек доехал на маршрутках на адрес, привычно кружанул на местности, не заметил ничего подозрительного – и условленным образом (тук-тук-пауза-тук) постучался в дверь нужной квартиры в нужной пятиэтажке на улице Таганрогской.

Странная она была, эта улица. Обвивалась вокруг как будто случайным образом натыканных домов, закручивалась петлями, вроде бы упиралась в тупики, но потом снова обнаруживалась в самом неожиданном месте.

За то и была выбрана.

Открыл Якут: низкорослый, молчаливый, в заношенном спортивном костюме серо-синего цвета. Якутом он на самом деле не был: сам себя считал монголом, а сойти при необходимости мог хоть за корейца, хоть за таджика. Там, в Афгане, некоторые считали его немым, – но Гурвинек знал: разговаривать однополчанин умеет, просто не считает нужным. Такая у Якута была теория – что слов человеку на жизнь отпущено ограниченное количество, и чем больше будешь болтать, тем скорее помрешь. Гурвинек с такой постановкой вопроса был не согласен, поэтому всегда пиздел за троих.

Молча кивнул старому знакомому: хотя они давно не виделись, в незнакомом подъезде издавать лишних звуков не следовало. Через темную, заваленную хламом прихожую пошел на доносившиеся из глубины квартиры приглушенные голоса́.

Дернул носом: пахло вареной гречкой.

На кухне за грязноватым кривым столом, накрытым клетчатой клеенкой, сидел смутно знакомый белобрысый тип (очевидно, Джинн, о котором упоминал Солдат) в расстегнутой до пупа цветастой рубашке. Тип курил и болтал с бабкой, возившейся у плиты с кастрюлей.

Увидел гостя, подкинулся:

– О, Гера, здравия желаю!

Гурвинек надавил лы́бу, приветственно заухал, полез ручкаться… Неясно было, что за комедию тут ломал Джинн и почему позволял себе назвать его настоящим именем при посторонних, но, по ходу дела, надо было подыграть.

– Так ты тоже кушать садись, я на всех наварила, – сказала бабка. – Вы ребята, сразу видно, хорошие, не вахлаки какие-нибудь. Квартплата за два месяца вперед, за продукты и готовку – отдельно… А то ж я китайцу вашему покушать предлагаю, а он башкой мотает, как нерусский!

– Якут такой у нас, да, – подхватил Джинн. – Клещами слова не вытянешь, га-га! О, кстати, о клещах расскажу сейчас… Мать, че там кашка, готова? Жрать хочется, сил нет. На автобусе, веришь, пилил аж от Москвы, только и жрал, что беляши на стоянках.

– Сейчас-сейчас, почти уже, ей чу-у-у-уть-чуть постоять надо, чтобы масло растаяло, а то…

Не обращая внимания на бормотание бабки, Джинн подкурил сигарету от предыдущей, кинул окурок в стоявшую на столе консервную банку и спросил Гурвинека:

– Ну че Диман там?

Было уже понятно, к чему всё это идет.

– Завтра в семь утра на месте надо быть. По машине я адрес дам, подъедешь сегодня после девятнадцати ноль-ноль, заберешь. Я доторговался там, сказали, за пятьсот долларов отдадут, если сегодня бабло привезем.

Джинн крякнул.

– От ты жук, конечно! Не свои же, чего экономить?

– Че нет-то, – неопределенно ответил Гурвинек.

– Ну добро́, добро́, – легко согласился белобрысый; затянулся дымом, щелкнул пальцами, как вспомнил что-то, продолжил: – Так про клещи! Такая ситуация пару лет назад была: один пассажир денег торчал, в Самаре… Или в Саратове, блять? Путаю всё время. И там дерзил что-то, выебывался, какими-то связями своими пугал. Так мы, короче, на дом к нему подъехали пообщаться, – а он сидит, мудила, чаи там распивает с женой. Помню, там лифт не работал еще, подниматься заебались, девятый этаж, пиздец!.. Так вот, короче, он там глазами хлоп-хлоп, говорит – денег нет, не убивайте, у меня ребенок маленький, прикинь, га-га!

Бабка, раскладывавшая гречку по тарелкам, замерла и напряглась. Уже не притворялась, что не слушает разговоры «хороших ребят».

Джинн продолжал:

– А я и говорю: мол, конечно, не убьем, мы ж не звери какие! Баба твоя тебя вместо нас порешает. А если пыжиться будешь – щенка твоего ебаного из окна выкинем. Он там тыр-пыр, как вы смеете, всё такое… А я пиздюка из детской принес, за окно высунул – и держу за ногу. Говорю этой бабе: минут пять-семь у тебя есть, пока у меня рука не устанет. Найди чем, да ебни хахаля своего, – только насмерть, по-настоящему. Успеешь – отдам высерка