Читать книгу - "Золотой ключ, или Похождения Буратины - Михаил Харитонов"

– Кто это видел? – спросил шеф необычно тихо. – Перечисли всех. Без пропусков.

– Я, он, – начала пупица, – наверное, ещё вот этот, – она указала на машущего лопатой лошарика. – Позвать ещё кого-нибудь? – спросила она.

– Цуцика сюда, – распорядился кроль. – В любом состоянии. Если подох – принесите дохлого. Быстро.

Жанна Грегорьевна выскочила из раскопа, по пути отбросив хвост для ускорения. Она знала Веслоу достаточно давно, чтобы понимать: когда шеф говорит таким тоном и не ругается, лучше и в самом деле поторопиться.

Когда она вернулась, таща за лапку постанывающего, укутанного в покрывало цуцика, Восемнашка вовсю шерудил конечностями, заваливая серый предмет перекопанный породой. Рядом с ним столь же интенсивно трудился лошарик.

– Вовремя ты, – буркнул Роджер. – Мне нужен контур объекта, и не приблизительно, а точно. Давай работай, мудяка микронножопый.

Цуцик, попискивая и поскуливая – ему всё-таки было очень холодно и неуютно – спустился в раскоп, просунулся между лошариком и жуком и осторожно потрогал серый предмет. Тут же отдёрнул лапку и тявкнул – тихо, горестно.

– Что ещё? – осведомился шеф. Жанна Грегорьевна ожидала за этими словами обычной тирады с криком и бранью, но её почему-то не последовало.

– Аура… в-в-вау… – цуцик посмотрел вверх скорбными глазами, – н-неприятная.

– Отпидарасить бы тебя в мудыхало, пиздуктуктук, – меланхолично заметил кролик. Пупица несколько успокоилась: Роджера, кажется, отпускало. – Контур мне нарисуй, корозалупый неплоёбыш, а чувства свои можешь на ебоньки себе повесить и сплясать вокруг носа вкособлядку, понял?

В отличие от Жанны Грегорьевны, цуцик был существом чувствительным, а где-то даже и трепетным. От каждого грубого слова он дёргался, как от удара током.

– Ладно, давай трудись, кислобздей клощеебокий, – смилостивился начальник. – И когда вернусь, чтоб тут, блядь, ничего не было, вообще ничего нахуй, – бросил он лошарику, и тот заработал лопатой с удвоенной скоростью.

Он так и не вернулся. Зато цуцик долго – где-то с час, никак не меньше – ползал по раскопу, вжимаясь в землю и даже, кажется, пробуя её на вкус. В покрывале он работать не мог и выпросил у лошарика куртку, которую тут же извозюкал в земле и глине. Лошарик попытался возмутиться, но Жанна пообещала ему уладить вопрос с прозодеждой, а свою пожертвовать на важное дело. Пока лошок думал, цуцик закончил свои эмпатические манипуляции и ушёл, пошатываясь от усталости и хвори, вместе с заляпанной курткой. Лошарик так больше её и не увидел – как, впрочем, и многого другого.

Что касается Восемнашки, он всего этого по большей части и не слышал, а что услышал – не понял. Зато дальше у него всё пошло просто отлично: копать пришлось мало, закапывать было легко, а потом его увели обратно и дали две пачки комбикорма и маргарин. В жучиной землянке он оказался первым и забился в самый тёплый угол. Там он пригрелся и уснул, сытый и довольный. И даже, пожалуй, счастливый – настолько, насколько ему это было доступно в принципе.

Роджер Веслоу выглядел совершенно иначе. Вместо того, чтобы грызть моркву, строчить очередную кляузу или материть подчинённых, он просидел весь вечер у себя, разглядывая исчириканные бумажки, оставленные цуциком. Потом вышел, кликнул денщика-сарыча и попросил – именно попросил, без крика и ругани – позвать ответственного за безопасность.

Безопасник – кугуар с кенгуровьей прошивью – припрыгал минут через десять. В палатке Веслоу он провёл где-то полчаса. Потом он ушёл.

Утром всем было объявлено, что на лагерь совершено нападение неизвестных – вероятнее всего, шерстяных. Нападение было скрытным: неизвестные крайне осторожно убили двух часовых, пробрались в лагерь, там прирезали несколько существ, включая случайно подвернувшегося жука-рабочего, слепого и безвредного: злодеи оторвали ему голову. Цель рейда осталась непонятной. Вряд ли негодяи рассчитывали поживиться находками – тогда бы они выждали. Так или иначе, хоть что-то узнать о нападавших уже не было возможности: единственный эмпат тоже оказался в числе жертв. В связи с чрезвычайной ситуацией власть в экспедиции перешла к безопасникам, которые приняли решение о сворачивании всех исследовательских работ и экстренной эвакуации.

Кролик Роджер, несмотря на крушение всех своих планов, принял новость стоически. Вместо того, чтобы истерично визжать, грызть землю, поносить самоуправство тупых солдафонов и грозить им всяческими карами, он повёл себя почти достойно: отгрыз от морквы твёрдую попку с зелёным хвостиком да буркнул что-то вроде «вот же спермососы хуевы, чтоб им перди дрисные проебли волчьим проебом».

После чего всё-таки не сдержался и грязно выругался.