Читать книгу - "Огонь с небес - Роман Смирнов"

бумагу, она вспыхнула. Он держал её, пока пламя не подобралось к пальцам, потом бросил в пепельницу. Пепел. Всё становится пеплом. Письма, города, люди.

Он думал о будущем. В той истории он знал всё. Каждую дату, каждую битву. Сорок первый — катастрофа, отступление, Москва в осаде. Сорок второй — Сталинград, перелом. Сорок третий — Курск. Сорок пятый — Берлин, победа.

Он знал карту. Мог идти по ней с закрытыми глазами. Но карта изменилась. Минск пал позже. Потери меньше. Немцы продвигаются медленнее, авиация цела. Всё изменилось. И он больше не знал, что будет дальше.

Сталинград будет ли? Если фронт стабилизируется раньше, если немцы не дойдут до Волги не будет окружения, не будет котла, не будет Паулюса. Не будет легенды. Хорошо это или плохо? Конечно же хорошо, как может быть иначе? С другой стороны а если Паулюс не будет пойман, вдруг он провернёт нечто такое что просто сбросит шахматную доску со стола… Слишком много вероятностей…

( 31 января 1943 года во время боёв за Сталинград Паулюс вместе со своим штабом сдался в плен советским войскам в подвале Центрального универмага.

30 января 1943 года Гитлер повысил Паулюса до генерал-фельдмаршала, но повышению сопутствовало предписание, что 6-я армия должна обороняться «до последнего солдата и последнего патрона», и что «ещё ни один немецкий фельдмаршал не попадал в плен». Такое требование покончить с собой в случае провала, по мнению историков, и сломило волю Паулюса.

Паулюс отказался отдать приказ о капитуляции остатков 6-й армии, объяснив это тем, что теперь он просто пленный и не имеет права отдавать приказы солдатам, а его генералы подчиняются в соответствии с директивой непосредственно Гитлеру.)

Карта изменилась. Компас сломался. Он шёл вслепую, как все остальные. И это было страшно. Всё это время он жил со знанием, преимуществом которого не было ни у кого. Знал, когда нападут. Знал направления ударов. Знал, какие генералы справятся.

Теперь щит треснул. Реальность разошлась с историей, которую он помнил. Он был слеп. Как Тимошенко, как Шапошников, как солдат в окопе. Принимал решения на основе неполной информации.

Солнце поднималось над Москвой — красное, тяжёлое. Первые лучи скользнули по кремлёвским стенам. Город просыпался. Гудки грузовых машин, далёкие голоса. Жизнь продолжалась.

Глава 7

Крупки часть 1

Донесение пришло в четыре утра, как будто немцы другого времени не знают, и Тимошенко понял, что спать сегодня не придётся. Впрочем, он и не спал. Сидел над картой в штабе, в бывшем райкоме, где пахло мелом и сырой штукатуркой, и ждал чего-то именно такого. Чутьё подсказывало. Чутьё, которое за шестнадцать дней войны стало точнее любой разведки. Связист протянул бланк. Карандашные строчки, торопливые, с нажимом.

— Разведгруппа Прохорова, товарищ нарком. Передали по радио сорок минут назад.

Тимошенко прочитал.

«Колонна противника. Танки до 20 единиц, мотопехота, артиллерия. Движение от Крупок в направлении Бельничи. Скорость марша 15–20 км/ч. Голова колонны прошла отметку 14 км юго-восточнее Крупок.»

Он перечитал, положил бланк на карту и провёл пальцем линию. Крупки, Бельничи, дальше на юг. Если продолжить, линия упиралась в единственную дорогу, по которой шло снабжение, эвакуация раненых, подвоз боеприпасов. Артерию, без которой вся группировка на Березине превращалась в отрезанный кусок мяса.

— Климовских!

Начальник штаба появился через минуту. Он теперь всегда был рядом, спал в соседней комнате на раскладушке, не раздеваясь, в сапогах.

— Смотрите. — Тимошенко ткнул пальцем в карту. — Кампфгруппа. Идут от Крупок на юг. Если дойдут до Бельничей и перережут дорогу, мы в котле.

Климовских побледнел. Не то чтобы был трусом, просто слово «котёл» в эти дни действовало на штабных офицеров как электрический разряд. Все знали, что означает окружение. Все видели, что случилось с теми, кто не успел отойти.

— Какие силы у нас на том направлении?

— Заслон из стрелковой роты в Бельничах, разведка Прохорова. Всё.

Тимошенко смотрел на карту и думал. Думал быстро, подкрепление пришло вчера вечером, свежая танковая бригада полковника Жарова, и это меняло расклад. До вчерашнего дня он был нищим, считавшим каждый танк, как крестьянин считает зерно в голодный год. Теперь у него были ресурсы. Не бог весть какие, но достаточные.

— Контратака, — сказал он.

Климовских посмотрел на него. Слово прозвучало странно. Две недели они только отходили, держались, цеплялись за рубежи. Контратака требовала другого мышления, другой воли.

— Какими силами?

— Двенадцать КВ, десять «тридцатьчетвёрок», рота мотопехоты из бригады Жарова. Батарея дивизионных.

— Это больше половины бригады.

— Знаю. На Березине хватит того, что останется.

Климовских помолчал, потом кивнул. Не потому, что был согласен, а потому что нарком обороны не спрашивал мнения. Он решал.

— И ещё, — Тимошенко поднял голову. — Где Флёров?

— Флёров? — Климовских не сразу понял. — Батарея реактивных? Они на перезарядке в Новосёлках, это двенадцать километров к востоку от Борисова. Боеприпасы подвезли ночью.

— Флёрова ко мне. Немедленно.

Климовских вышел. Тимошенко потянулся к телефону, набрал Москву. Ждал, слушая треск и щелчки, представляя, как сигнал бежит по проводам через сотни километров, через леса, через горящие деревни, через войну.

— Слушаю.

Голос Сталина. Ровный, спокойный. Среди ночи, но без тени сонливости, будто он тоже не спал. Впрочем, Тимошенко давно подозревал, что Сталин вообще не спит. Или спит так мало, что это уже не сон, а какая-то иная форма существования.

— Товарищ Сталин. Немцы прорвались через Крупки. Кампфгруппа идёт на юг, к Бельничам. Если перережут дорогу на Могилёв, группировка на Березине окажется в окружении.

Пауза. Две секунды, три.

— Ваше решение?

— Контратака. КВ и «тридцатьчетвёрки» из свежей бригады, «Катюши» для подготовки. Ударим во фланг, отбросим к Крупкам.

Ещё пауза. Короче первой.

— Действуйте. Но если контратака не удастся, начинайте отход немедленно. Не ждите утра, не ждите приказа. Вы понимаете?

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Не повторяйте чужих ошибок, Семён Константинович. — Голос изменился, стал тише. — Армию в котёл не отдавайте. Ни при каких обстоятельствах.

«Чужих ошибок.» Тимошенко положил трубку и несколько секунд смотрел на аппарат. Чьих ошибок? Когда? Сталин говорил так, будто знал о котлах, которых ещё не было. Будто видел будущее, в котором армии гибли в окружении, и хотел это предотвратить. Но как можно знать то, что ещё не случилось? Тимошенко отогнал эту мысль. Не время.

Колобанов узнал о контратаке, когда его колонна стояла на обочине дороги в трёх километрах