Читать книгу - "Под знаком снежной совы - Анна Осокина"

кровати, укрытая одеялом прямо поверх одежды. Память возвращалась постепенно. Сперва почему-то вспомнила, что, когда засыпала, покрывала на мне не было и в помине. А потом в голову резко врезались все события последних суток. С колотящимся сердцем я подхватилась.

Где мой раненый? Куда он мог подеваться-то в таком состоянии? На всякий случай свесила голову и, приподняв краешек простыни, заглянула под кровать. Пусто. Я стала со всей возможной скоростью выбираться из-под одеяла, уже почти вылезла, но запуталась в длинной юбке и чуть не полетела на пол. Ну что за растяпа?

В этот момент послышался покряхтывающий голос хозяина, словно он нес какую-то тяжесть.

— Ну вот, почти на месте, еще пару шагов, держитесь, аккуратно, тут порог! Вот та-а-ак.

В следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился старик, на котором почти безвольно повис мой подопечный. Мы встретились глазами. Он в первый раз смотрел на меня осознанно. И этот внимательный, оценивающий, немного с прищуром взгляд пронзительных голубых глаз мне совсем не понравился. Захотелось прикрыться даже несмотря на то, что я была одета. Сначала совсем растерялась, а потом разозлилась. Какого черта он так пялится?!

Неловкий момент нарушил лесник.

— Упрямый он у тебя, Августа, — прокряхтел тот, вводя мужчину в комнатушку и усаживая на кровать рядом со мной. — В ведро ни в какую не согласился, пришлось помогать во двор выйти.

Я подхватилась и резко отошла от кровати. Старик странно на меня посмотрел. А мне вдруг стало так неловко, что я почувствовала, как щеки начинают гореть. Одно дело — находиться с ним рядом, пока он без сознания. Я даже не воспринимала его как кого-то постороннего, быстро привыкнув к его присутствию и запаху. И совсем другое дело, когда на меня смотрят эти серьезные голубые глаза.

Чтобы скрыть румянец на щеках, сорвалась с места и выбежала из комнаты, пробормотав что-то вроде того, что мне тоже срочно нужно. Пес радостно залаял, а потом начал вилять хвостом, когда я подошла к нему, чтобы погладить и успокоить. В действительности успокоиться нужно было мне самой.

Я пришла в чувства, только когда умылась и смочила затылок холодной колодезной водой из ведра, которое стояло на крыльце.

Дыши, Августа, дыши.

Когда я вернулась в дом, старик уже хозяйничал у печи и продолжал что-то рассказывать гостю через открытую дверь:

— Всю ночь, бедняга, промаялась, только и слышал, как подскакивала от каждого вашего стона, спадар Алексей. Мне в свое время не так с женкой повезло.

Уже и познакомиться успели, надо же! Алексей, значит. Увидев меня, хозяин улыбнулся и протянул миску все с той же похлебкой. От вчерашней суровости и молчаливости не осталось и следа. Видно, искренне радовался, что гость пошел на поправку.

— Я на обход, кто-то повадился лес средь бела дня воровать. Барин с меня шкуру спустит, коль так и дальше пойдет. А ты покорми мужа-то, силы ему сейчас понадобятся. А если еще обед какой сообразишь из того, что у меня тут найдешь, цены тебе, дочка, не будет.

Я только растерянно кивнула. При упоминании слова «муж» снова почувствовала, как начинаю краснеть. Что ж будешь с этим делать?!

Старик повесил на плечо ружье и вышел. А я так и осталась стоять с полной миской в руках. Отсюда мне не было видно, что творится в комнате, но поразительная тишина угнетала. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, сделала несколько шагов в сторону спальни.

Раненый полусидел, откинувшись на несколько подушек, лежавших столбиком. У него были прикрыты глаза, пока я не показалась в проходе. Мужчина тут же распахнул веки.

— Ну а теперь, дорогая женушка, — протянул он слабым, но насмешливым голосом. — Расскажи мне, что произошло и когда это я успел обзавестись семьей?

* * *

Я остановилась в проходе. Пауза затягивалась, нужно было на что-то решаться. Войти внутрь или уйти отсюда вообще, но не стоять истуканом.

Несмотря на непринужденный тон, его ярко-голубые глаза оставались серьезными. И мне сильно не нравился их холодный взгляд.

Только теперь в голову пришла мысль, что он сам мог оказаться опасен. Вдруг он какой-нибудь маньяк? А ранили его в попытке самообороны. Опасен ли он для меня? Вот в чем вопрос. Странно о таком думать, но мне было гораздо комфортнее с ним рядом, когда он находился без сознания. Успокаивало одно: пока он настолько слаб, что даже руки не может поднять.

Я приблизилась. Он не прерывал зрительный контакт.

— Есть будете? — спросила вместо ответа.

Мужчина неопределенно пожал плечами.

— Будете, — я присела рядом на краешек кровати, намереваясь его покормить, потому что видела: сам он держать ложку не в состоянии. — Нужно восстанавливаться.

Он вздохнул, но возражать не стал.

— А не кажется ли вам, что человеку, который перебинтовывал меня и испачкал руки в моей крови, можно обращаться ко мне на ты?

— Нет, не кажется, — ответила немного грубее, чем следовало бы.

Я хотела с самого начала дистанцироваться от этого человека. Показать, что несмотря на обстоятельства, в которых мы встретились, я не какая-нибудь доступная женщина. Мало ли что он мог себе надумать.

— Однако вы назвались моей женой, — он проглотил первую ложку похлебки.

— При чем здесь это? Вы же прекрасно понимаете, что это был единственный из возможных вариантов, как я могла объяснить свое нахождение в лесу рядом с мужчиной спадару Осипу!

— Ну, я мог бы быть вашим братом.

— Почему вы цепляетесь к таким мелочам?

Ужасно неприятный тип. И вправду было гораздо лучше, пока он молчал.

— Зачем вы это сделали? — совершенно серьезным тоном задал он вопрос после очередной ложки похлебки.

— Сделала что?

— Зачем спасли меня? Я не спрашиваю, откуда вы шли и куда направлялись, но вы не прошли мимо. Почему?

— Мне не дали волки, — решила сказать правду. — Поверьте, пыталась. Но нас окружили и не давали мне выйти. А вы разве этого не помните?

— Волков? — удивленно приподнял брови он.

Я кивнула. Раненый отрицательно покачал головой.

— Выходит, если бы не звери, я был бы уже мертв. Надо при случае сказать им спасибо.

— Думаю, они не оценят этого.

Не то чтобы я ждала от него слов признательности, но молчание меня коробило. Волкам, значит, которые чуть нас не сожрали, спасибо нужно сказать, а мне — нет. Какая-то детская обида засела в груди.