Читать книгу - "Тайны затерянных звезд. Том 11 - Антон Кун"

Тайны затерянных звезд. Том 11

Глава 1

Считается, что из хардспейса никто никогда не возвращался. Это негласная аксиома, на которой базируется сама концепция хардспейса, сама суть этой легенды.

Разумеется, в каждом баре на каждой, даже самой дряхлой станции (особенно дряхлой!) обязательно найдётся забулдыга, а то и не один, который лично бывал в хардспейсе и выбрался из него. За стакан-другой он расскажет, как скитался по хардспейсу неделями, как экипаж его корабля медленно и неотвратимо сходил с ума, не находя привычных ориентиров, как сам корабль начинал разваливаться без видимых на то причин. Расскажут о жутких видениях, не дающих спать, расскажут о потусторонних призрачных сущностях, вселяющихся в людей, или о том, как люди сами становятся потусторонними сущностями, когда у них начинают расти рога, кожа краснеет, а на ладонях открывается дополнительная пара глаз…

И каждый из них, конечно же, будет на голубом глазу утверждать, что у него одного — правда, а все остальные на самом деле выдумщики и лгуны.

Конечно же, выдумщики они все.

Потому что никто из них никогда в жизни не рассказывал и не расскажет, что такое истинный хардспейс.

А истинный хардспейс — это хаос.

Именно это слово лучше всего описывает состояние, в котором я себя обнаружил после прыжка. Не пришёл в себя, не вернулся в сознание, именно «обнаружил». Потому что сейчас, впервые за всю жизнь, я наконец-то понял тот призыв, который так любят всякие там духовные практиканты — «Выйди за пределы своего тела».

Это именно так и ощущалось — я видел себя как будто со стороны, и одновременно с этим — привычным для себя образом, из собственных глаз. На меня будто надели очки с двумя мониторами, один из которых транслировал привычное для человека изображение, а второй — картинку с камеры, подвешенной над затылком и чуть сзади. И мозг, привыкший складывать картинки, приходящие с двух глаз, в единое объёмное изображение, безоговорочно коллапсировал в такой непростой ситуации.

Это было настолько непривычно и невозможно, что мой (даже мой!) вестибулярный аппарат моментально взбунтовался, и я начал заваливаться набок. Организм отреагировал на это рефлексом — понизить центр тяжести, поджав ноги и присев, — но это всё равно не спасло от падения набок.

И тут меня ожидал новый удар от реальности — время. Время тоже решило, что, раз начальство предстало в виде метрического континуума и куда-то отлучилось, то можно начать работать спустя рукава. Как-то иначе объяснить то, что я приложился плечом и немного головой о стальные плиты пола, а увидел это, в том числе и со стороны, только лишь секундой позже, просто невозможно!

С другой стороны, какие-то плюсы в сложившейся ситуации всё же есть… По крайней мере, теперь у меня нет совершенно никаких сомнений в том, что мы действительно оказались в хардспейсе. В метрическом пространстве нет ни одной точки, в которой происходило бы что-нибудь хотя бы отдалённо похожее на то, что творится сейчас со мной. В космосе, конечно, много всяких аномалий, но они все, в общем-то, понятны по своему действию — радиация, искажение волн, скопление частиц… Аномальны лишь их локализация, ну иногда ещё причины появления, но не суть…

В отличии от того, что сейчас творилось с нами.

Послышался звук падающих тел и тихие стоны. Послышался сразу отовсюду — направление определить решительно невозможно, вокруг меня как будто одновременно упал сразу десяток совершенно одинаковых, до грамма массы, людей. И упали они тоже одинаково, вплоть до градуса наклона, из-за чего этот звук и превратился в один-единственный монолит.

И что это получается — они все пасовали перед хардспейсом позже, чем я⁈ Даже Кайто, у которого вестибулярный аппарат такой же крепкий, как целомудренность Пиявки?

Или это просто опять время шалит и с запозданием «доносит» до меня то, что произошло несколькими секундами раньше?

Как там Кайто говорил? «В одиннадцатимерном пространстве измерениями вполне может становиться всё, что угодно — например, вибрация»… Что-то такое, в общем. А в обратную сторону это работает? Измерения могут стать «чем угодно»?

В одиннадцатимерном пространстве вообще, собственно говоря, присутствуют те измерения, к которым мы привыкли⁈ Или там полностью свои⁈

— Тян дан лэй пи-и-и… — тихо раздалось сразу отовсюду кислым голосом.

Стоп, что?

Я пошевелил языком во рту, пытаясь понять, что происходит, но ничего так и не понял — горький привкус, как от предбоевого стимулятора, исчез так же быстро, как и появился. Из ниоткуда взялся, и в никуда пропал, будто его и не было вовсе!

— О-о-ох! — вторил ему другой голос, и на языке моментально появился вяжуще-сладковатый вкус. — Это даже хуже, чем на экзамене в Академии!

Только сейчас до меня дошло, что первый голос принадлежал Кайто, а второй — Кирсане. И дошло не потому, что я различил их разные тембры, нет, как раз тембры различить было невозможно! Я понимал, что они разные, я слышал их как разные, но при этом мозг отказывался соотносить голоса и личности людей, как будто решил, что отныне он будет их разделять по вкусовым ощущениям!

Не спросив при этом меня, хочу ли я именно так воспринимать мир!

Я попытался подтянуть под себя руку, чтобы упереться ею в пол и подняться, и столкнулся с новой проблемой, которая снова оказалась связана со временем, но не так, как до этого, когда моё падение опередило восприятие на целую секунду, нет. В этот раз всё было с точностью до наоборот — я ещё только подумал о том, чтобы использовать руку как опору, а организм уже отрывался от пола, приподнимаемый этой самой рукой. Поставленной в то самое положение, в которое я её собирался поставить!

Я замер на половине пути — снова чуть раньше, чем принял решение это сделать, — в попытках переварить все эти новые ощущения. Мозг откровенно лихорадило, органам чувств как источнику информации об окружающем мире и моём месте в нём, больше нельзя было верить. И что с этим делать — не имею ни малейшего понятия.

Скорее всего, ничего. Что тут можно поделать?

В горле подрагивал густой липкий комок, явно намекая на то, что дальнейшие упражнения в одиннадцатимерной эквилибристике вполне могут уговорить мой ужин покинуть желудок, но я всё равно продолжил подниматься с пола — медленно, аккуратно, пытаясь исходить из того факта, что все мои