Читать книгу - "Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер"

продолжение своего исследования, охватившее 2000 человек, и хотя методология по-прежнему была не лишена недостатков, он заявлял, что полученные им результаты широко применимы и «характеризуют… подавляющее большинство алкозависимых»[897]. В частности, он утверждал, что течение алкоголизма происходит по предсказуемой и непрерывно ухудшающейся траектории. Коллеги над ним подтрунивали и называли выведенный им график «каракулей Еллинека», однако поскольку его выводы хорошо согласовались с традиционной концепцией болезни, они широко цитировались и использовались в программах лечения в качестве терапевтического инструмента, особенно после того, как исследователь Макс Глатт переосмыслил их в виде U-образной кривой, правая часть которой символизирует «реабилитацию»[898]. Эта кривая представляет собой перевернутый классический нарратив о пьянице[899], дантовскую историю падения и возрождения к жизни. По сей день «каракуля Еллинека» фигурирует на сайтах многих реабилитационных клиник и организаций, а один ученый назвал ее «самым, вероятно, широко известным артефактом концепции алкоголизма как болезни»[900].

Проблема ретроспективных исследований, к которым относилось и исследование Еллинека, заключается в том, что испытуемых опрашивают и обследуют в один момент времени, что делает исследование уязвимым для ряда искажений. В данном случае вся группа испытуемых состояла только из людей, ставших членами АА и достаточно неравнодушных, чтобы пройти опрос, и эта группа никак не могла служить срезом всего населения в целом. Новый научный подход предполагал наблюдение за людьми в течение какого-то времени в будущем, то есть выполнение проспективного исследования, чтобы отделить корреляцию от причинно-следственной связи. В этом подходе было выполнено исследование Робинс, а также ряд других исследований, подрывавших традиционные представления о зависимости.

Эти исследования не смогли обнаружить четкую грань, отделяющую людей с зависимостью от «нормальных». Джордж Вейллант, еще один «выпускник» Нарко, опубликовал в 1983 году книгу «Естественная история алкоголизма» – объемный отчет о нескольких десятилетиях исследования сотен мужчин, проживавших в районе Бостона[901], в котором не удается провести четкую грань между алкоголиками и всеми остальными, а также отыскать какие бы то ни было доказательства, что у испытуемых имелись глубокие личностные проблемы до начала алкоголизма. Это открытие согласуется с высоким уровнем коморбидности[902], то есть наличия у пациентов одновременно расстройства употребления психоактивных веществ и иного психиатрического расстройства, что еще больше затрудняет выделение зависимости как самостоятельной проблемы. Примерно у половины людей с расстройством употребления психоактивных веществ параллельно имеется другой психиатрический диагноз, например депрессия или биполярное расстройство, а в некоторых выборках пациентов с расстройством употребления психоактивных веществ уровень коморбидности был еще выше. На самом деле, любые психиатрические расстройства на удивление часто сопровождаются какой-то сопутствующей патологией[903] – к примеру, коморбидность для депрессивных расстройств составляет почти 80 %, что подвергает сомнению идею о дискретности психических расстройств.

Подавляющее большинство крупных исследований, проводившихся после открытия Робинс, показали, что значительная доля людей с зависимостью выздоравливает без посторонней помощи[904] – это явление получило название «естественное выздоровление». На протяжении нескольких десятилетий исследований с самыми большими выборками, насчитывающими десятки тысяч человек, ученые постоянно приходят к одним и тем же поразительным выводам. Состояние примерно 70 % людей с алкогольной зависимостью улучшается без всяких внешних вмешательств. Большинство людей, имеющих проблемы с запрещенными наркотиками, прекращают их употребление к 30 годам[905]. К 37 годам приблизительно 75 % людей, имевших серьезные проблемы с психоактивными веществами, не имеют никаких симптомов расстройства[906]. Даже при использовании гораздо более узких критериев, ограничивающих исследования самыми тяжелыми расстройствами, доля спонтанных ремиссий получается довольно большой[907].

Все эти исследования пошатнули устоявшиеся представления о зависимости. По всей видимости, для большинства людей, имеющих проблемы с алкоголем и наркотиками, это состояние не было дискретным, перманентным и прогрессирующим. Но как я могу применить эти масштабные исследования, опросы, наблюдения, статистику и возможности к моему собственному случаю? Могу ли я перерасти зависимость? А что, если я просто не попадаю в процент людей, которые способны вернуться к безопасному употреблению? Существует ли лучший способ отразить природу зависимости? Во времена Робинс эти и подобные вопросы вдохновили исследователей на работу в другом направлении: на поиск биологических причин этого расстройства.

Я говорю по телефону с моей пациенткой Николь, и она, к сожалению, пьяна. На самом деле ее рецидив продолжается не первый месяц, он уже успел разрушить ее прежде благополучные отношения, и она уехала жить в дом родителей. Она говорит мне, что действительно хочет бросить пить и наладить свою жизнь, вернуться на работу и в целом стать более самостоятельной. В психотерапии такие разговоры о желании перемен считаются хорошим знаком. Я спрашиваю ее, как она могла бы себе помочь, но, несмотря на то что она несколько лет оставалась трезвой и посещала собрания АА, что у нее много друзей и ресурсов, на которые она могла бы опереться, она не может ничего придумать, она утратила надежду. Заплетающимся языком она произносит: «Это генетическое, да? В смысле алкоголизм. Значит, я буду пить в любом случае, так?» Это, конечно же, рационализация, по крайней мере отчасти, но еще я вижу за этими словами реальный страх, результат чрезмерно упрощенного представления о том, что она находится во власти биологических механизмов.

За последние 50 лет ученые добились выдающихся успехов в понимании биологических факторов, влияющих на развитие зависимости, но до широкой публики их открытия доходят в виде упрощений и преувеличений, согласно которым люди с зависимостью ущербны, что их организм сломан и починить его практически невозможно. Подобные истории представляют собой лишь очередной виток стигматизации зависимости, однако в последние годы они получили особенно широкое распространение из-за влияния современных технологий на воображение публики.

В начале 1970-х эскалация войны против наркотиков способствовала выделению щедрого финансирования на исследования в этой области[908], и Джером Джаффе передал часть этих денег Соломону Снайдеру, ученому из Университета Джонса Хопкинса, поручив найти опиоидные рецепторы в головном мозге. Исследователи из Нарко выдвинули гипотезу[909] о существовании таких рецепторов еще много лет назад, но это далеко не значило, что задание выполнимо. Лишь в 1970 году был обнаружен самый первый рецептор в природе, и это удалось сделать путем изучения нейромедиатора ацетилхолина в электрическом органе электрического угря[910], который имеет одну из самых плотных концентраций ацетилхолиновых рецепторов в животном мире.

Снайдер вместе со своей бывшей студенткой, а ныне коллегой Кэндис Перт специализировался на радиоизотопной маркировке – новом методе исследования, в ходе которого радиоактивные молекулы прикрепляются к нормальным для отслеживания биологических процессов в организме. Проведя тесты с различными веществами, они