Читать книгу - "Утесы - Джули Кортни Салливан"

и чьи руки ее сплели. Страдал ли человек, изготовивший эту корзину? Выжил ли? А может, страдал, но все преодолел?

Одним лишь фактом своего существования люди причиняли друг другу столько боли. Вредили самым близким и тем, о ком знали так мало, что даже не считали их людьми.

Джейн поехала дальше. Миновала дом матери и направилась к пресвитерианской церкви на углу Шор-роуд и Мэйн-стрит. Нашла у входа свободное место. Собрание начиналось в семь. Дверь была открыта.

Два года спустя

15

Наоми

Наоми засиделась допоздна в домашнем кабинете, разбирая завалы бумажных и электронных писем, образовавшиеся за время ее отсутствия. Она ездила в свадебное путешествие на Ниагарский водопад.

Час назад прошел сильный дождь, и жара спала. Подул ветер, на окнах дребезжали жалюзи. Наоми нравился этот звук. Джерри на заднем дворе жарил лосося и кукурузу на гриле. Запахи просачивались в дом. У Наоми потекли слюнки.

Она взяла коричневый бумажный конверт, увидела в верхнем левому углу знакомый адрес кузины Барбары, и ей стало любопытно. Наоми отодвинула в сторону остальные бумаги. В конверте лежала грубо нарисованная карта – копия карандашного рисунка. Она изображала береговую линию с естественным выступом в середине, торчавшим, как нос на лице в профиль. Нос указывал на маленький неровный кружок – остров.

Символы на карте были Наоми знакомы. Стрелочки указывали на восток. Солнце с семью подчеркиваниями означало количество дней, проведенных в этом месте: семь. Вверху было напечатано слово: Савадапскви. Под ним Барбара приклеила несколько розовых листочков с клеевым краем и написала записку:

Отправитель утверждает, что это копия берестяной карты, которая хранилась в его семье несколько веков и в итоге была утеряна. Он не знает, где находится это место; возможно, его никогда не существовало. Этот человек канадец, абенаки из Оданака, но он считает, что его предки родом из Южного Мэна (поймешь из документов). Или северного Нью-Гемпшира. Насколько я знаю, города с таким названием в Мэне и Нью-Гемпшире нашего времени нет.

Савадапскви. Название показалось Наоми знакомым, но где она его слышала?

Она погуглила «Савадапскви, Мэн». И ничего не нашла.

«Савадапскви, Нью-Гемпшир». Тоже ничего.

На дне конверта обнаружилась маленькая плоская картонная коробочка для украшений. Наоми приподняла крышку и заглянула внутрь. На лоскуте хлопка лежали две полированные фиолетовые раковины моллюсков. В каждой была просверлена аккуратная круглая дырочка. На сложенном листке в линейку, похожем на записку, которыми они с девчонками обменивались в школе, Барбара написала: «С наилучшими пожеланиями невесте и жениху».

Наоми улыбнулась. Она была тронута. Неловко было получать подарки к третьему по счету бракосочетанию, но она пыталась бороться со своей реакцией. Наоми стала старше и мудрее. Верила: этот брак сложится. Кажется, что все молодожены так считают, но нет: в первые два раза в глубине души она знала, что это ненадолго. Наоми понимала это, даже когда шла к алтарю.

Как бы то ни было, она была благодарна кузине за поздравления. Она любила Барбару.

Они приходились друг другу троюродными сестрами и встречались всего несколько раз в жизни, но год назад начали вместе работать и с тех пор постоянно переписывались и созванивались пару раз в месяц.

Их матери, двоюродные сестры, росли вместе на Индейском острове. В конце 1940-х годов мать Барбары вышла замуж за белого; по законам того времени ей пришлось отказаться от гражданства пенобскотов, и ее будущие дети тоже лишились гражданства племени. Мать Барбары переехала в Калифорнию: муж был военным, и его направили туда. С тех пор эта ветвь семьи жила на западе.

Барбара рассказывала Наоми: в ее детстве в их доме не было ничего, что указывало бы на принадлежность матери к пенобскотам. Когда мать спрашивали: «У вас такая экзотическая внешность, откуда вы?» – она отвечала: «Из Мэна». (Наоми всегда казалось, что это очень хороший ответ на такой глупый вопрос.)

Но у матери Барбары сохранились некоторые личные ритуалы. Она ежедневно разговаривала с предками и воскуривала кедр и полынь, чтобы привлечь духов. Рассказывала детям сказки вабанаков о Глускабе и еноте Азбане, который хотел перекричать водопад. Не получив ответа, он прыгнул в него, желая доказать, что может крикнуть громче, и утонул. В каждой сказке содержался урок. Мораль сказки про енота: не задавайся.

Барбара ездила на Индейский остров только один раз, когда умерла их бабушка. Наоми помнила, что тогда они и увиделись впервые: троюродная сестра с другого конца Америки была на десять лет ее старше, носила джинсы и ботинки и казалась очень крутой.

Их прадед работал проводником у богатых туристов: показывал лучшие места для охоты и рыбалки и учил, где лучше ставить лагерь. Он погиб молодым от огнестрельного ранения в голову при подозрительных обстоятельствах.

Их прабабушка вырастила пятерых детей одна. У всех этих детей судьба сложилась непросто. Как большинство женщин с Индейского острова, прабабушка зарабатывала плетением корзин. Она специализировалась на миниатюрных корзинах из манника размером с ноготь большого пальца, но также плела корзины обычных размеров и разнообразных форм и занималась этим с утра до вечера.

До приезда на Индейский остров Барбара никогда не бывала на католических поминках и не видела, чтобы тело в гробу выставляли на всеобщее обозрение. Она даже не знала, что родственники матери католики. Их крестили в церкви Святой Анны; там же они проходили конфирмацию, венчались и ходили в воскресную школу. Хоронили католиков на кладбище с южной оконечности острова, заложенном еще в 1668 году, с прибытием первых французских миссионеров.

Тогда Барбара впервые ощутила себя частью большой дружной семьи. Ее родственники поддразнивали друг друга, знали все семейные байки, которые пересказывали уже сто раз. Она увлекалась бейсболом, но до того дня не догадывалась, что первый игрок Большой лиги из коренных американцев, Луис Сокалексис, вырос здесь, на Индейском острове, и еще в 1897 году вступил в команду «Кливлендские пауки» (которую потом переименовали в «Кливлендских индейцев»).

Барбара рассказала, что в самолете по пути домой, в Калифорнию, мама плакала. В Мэн они так и не вернулись.

Во время одного из долгих телефонных разговоров, которые они с Наоми часто вели в последние месяцы, Барбара призналась:

– Мама никогда не говорила о том, чем ей пришлось пожертвовать, когда она вышла замуж, но я знала, что это ее уничтожило. Эта политика была формой геноцида. Тесты на чистоту крови, которые сейчас используют для определения принадлежности к племени, по сути, медленно приближают к той же цели. Племена вырождаются; многие исчезнут через одно-два поколения. Я об этом читала. Это все основано на евгенике.

– Да, – ответила Наоми, – я знаю.

Два года назад мама