Читать книгу - "Русское: Реверберации - Никита Львович Елисеев"

– Но потом вас – вооружили?

– Да, уже на марше подбрасывали винтовки. Образца девяносто первого года. Мы до самой Вязьмы шли пешком. А под Вязьмой попали в котел.

– И много погибло?

– Я так думаю, в плен больше попало. Небольшая нас группка слилась с окруженцами-фронтовиками, они нас и вывели. Я даже не представляю сейчас, где фронт? У вас карты нет?

– Карты нет, сводки неясные, но я так могу вам сказать: Севастополь с кусочком наш, Таганрог у нас, Донбасс держим. А вот Орел и Белгород – у них…

– Ой-йо-йо!.. А под Москвой?

– Под Москвой особенно непонятно. Направления уже почти дачные. А Ленинград – тот вообще отрезан…

Лоб Зотова и вся полоса глаз сдвинулись в морщины страдания:

– А я не могу попасть на фронт!

– Попадете еще.

– Да вот разве потому только, что война – не на год.

– Вы были студент?

– Да! Собственно, мы защищали дипломы уже в первые дни войны… Какая уж там защита!.. Мы должны были к декабрю их готовить. Тут нам сказали: тащите, у кого какие чертежи, расчеты, и ладно. – Зотову стало интересно, свободно, он захлебывался все сразу рассказать. – Да ведь все пять лет… Мы поступали в институт – уже поднял мятеж Франко! Потом сдали Австрию! Чехословакию! Тут началась мировая война! Тут – финская! Вторжение Гитлера во Францию! в Грецию! в Югославию!.. С каким настроением мы могли изучать текстильные машины?! Но дело не в этом. После защиты дипломов ребят послали сразу на курсы при Академии моторизации-механизации, а я из-за глаз отстал, очень близорукий. Ну, ходил штурмовал военкомат каждый день, каждый день. У меня опыт еще с тридцать седьмого года… Единственное, чего добился, – дали путевку в Интендантскую академию. Ладно. Я с этой путевкой проезжал Москву, да и сунулся в Наркомат обороны. Допросился к какому-то полковнику старому, он спешил ужасно, уже портфель застегивал. Так, мол, и так, я инженер, не хочу быть интендантом. «Покажите диплом!» А диплома со мной нет… «Ладно, вот тебе один только вопрос, ответишь – значит, инженер: что такое кривошип?» Я ему чеканю с ходу: «Устройство, насаженное на ось вращения и шарнирно соединенное с шатуном для…» Зачеркнул Интендантскую, пишет: «В Транспортную академию». И убежал с портфелем. Я – торжествую! А приехал в Транспортную – набора нет, только курсы военных комендантов. Не помог и кривошип!..

Вася знал, что не время сейчас болтать, вспоминать, но уж очень был редок случай отвести душу с внимательным интеллигентным человеком.

– Да вы курите, наверно? – опомнился Вася. – Курите же, пожалуйста… – он скосился на догонный лист, – Игорь Дементьевич. Вот табак, вот бумага – мне выдают, а я не курю.

Он достал из ящика пачку легкого табака, едва начатую, и подвинул Игорю Дементьевичу.

– Курю, – сознался Игорь Дементьевич, и лицо его озарилось предвкушением. Он приподнялся, наклонился над пачкой, но не стал сразу сворачивать, а сперва просто набрал в себя табачного духу и, кажется, чуть простонал. Потом прочел название табака, покрутил головой: – Армянский…

Свернул толстую папиросу, склеил языком, и тут же Вася поджег ему спичку.

– А в ватных одеялах – там никто не курит? – осведомился Зотов.

– Я не заметил, – уже блаженно откинулся Игорь Дементьевич. – Наверно, не было ни у кого.

Он курил с прищуренными глазами.

– А что вы упомянули о тридцать седьмом? – только спросил он.

– Ну, вы же помните обстановку тех лет! – горячо рассказывал Вася. – Идет испанская война! Фашисты – в Университетском городке. Интербригада! Гвадалахара, Харама, Теруэль! Разве усидишь? Мы требуем, чтобы нас учили испанскому языку, – нет, учат немецкому. Я достаю учебник, словарь, запускаю зачеты, экзамены – учу испанский. Я чувствую по всей ситуации, что мы там участвуем, да революционная совесть не позволит нам остаться в стороне! Но в газетах ничего такого нет. Как же мне туда попасть? Очевидно, что просто бежать в Одессу и садиться на корабль – это мальчишество, да и пограничники. И вот я – к начальнику четвертой части военкомата, третьей части, второй части, первой части: пошлите меня в Испанию! Смеются: ты с ума сошел, там никого наших нет, что ты будешь делать?.. Вы знаете, я вижу, как вы любите курить, забирайте-ка эту пачку всю себе! Я все равно для угощения держу. И на квартире еще есть. Нет уж, пожалуйста, положите ее в вещмешок, завяжите, тогда поверю!.. Табачок теперь – «проходное свидетельство», пригодится вам в пути… Да, и вдруг, понимаете, читаю в «Красной звезде», а я все газеты сплошь читал, цитируют французского журналиста, который, между прочим, пишет: «Германия и СССР рассматривают Испанию как опытный полигон». А я – дотошный. Выпросил в библиотеке этот номер, подождал еще дня три, не будет ли редакционного опровержения. Его нет. Тогда иду к самому военкому и говорю: «Вот, читайте. Опровержения не последовало, значит, факт, что мы там воюем. Прошу послать меня в Испанию простым стрелком!» А военком как хлопнет по столу: «Вы – не провоцируйте меня! Кто вас подослал? Надо будет – позовем. Кру-гом!»

И Вася сердечно рассмеялся, вспоминая. Смеховые бороздки опять легли по его лицу. Очень непринужденно ему стало с этим артистом и хотелось рассказать еще о приезде испанских моряков, и как он держал к ним ответную речь по-испански, и расспросить, что и как было в окружении, вообще поговорить о ходе войны с разви-тым, умным человеком.

Но Подшебякина приоткрыла дверь:

– Василь Васильич! Диспетчер спрашивает: у вас есть что-нибудь к семьсот девяносто четвертому? А то мы его на проход пустим.

Зотов посмотрел в график:

– Это какой же? На Поворино?

– Да.

– Он уже здесь?

– Минут через десять подойдет.

– Там что-то грузов наших мало. Что там еще?

– Там промышленные грузы и несколько пассажирских теплушек.

– Ах, вот замечательно! Замечательно! Игорь Дементьевич, вот на этот я вас и посажу! Это очень для вас хороший поезд, вылезать не надо. Нет, Валечка, мои грузы идут там целиком, можно на проход. Пусть примут его тут поближе, на первый или на второй, скажи.

– Хорошо, Василь Васильич.

– А насчет одеял ты все передала?

– Все точно, Василь Васильич.

Ушла.

– Жалко только одно, что накормить мне вас нечем, ни сухаря тут в ящике нет. – Зотов выдвинул ящик, как бы все же не уверенный, может, сухарь-то и есть. Но паек его был как паек, и хлеб, приносимый на дежурство, Вася съедал с утра. – А ведь вы с тех пор, как отстали, ничего не едите?

– Не беспокойтесь, ради бога, Василь Васильич. – Тверитинов приложил развернутый веер из пяти пальцев к своей засмуроженной гимнастерке с разными пуговицами. – Я