Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

пузатого комода, что достался ей в наследство от бабушки, небольшой клочок посеревшей от времени бумаги, на котором было написано несколько слов по-латыни. Разрыдавшись, она вспомнила этот полет и подумала: «Саша обрек меня на одиночество».

Летели долго. Восемь часов — это не четыре привычных до Москвы. Да еще и приткнуться негде, кроме той самой шконки — самого удобного в самолете места. На самом деле это был довольно жесткий топчан, похожий на медицинскую кушетку, и на нем, конечно, можно было даже поспать, но… Катя всегда считала себя довольно закаленным человеком: пионерские и трудовые лагеря с удобствами во дворе, поездки «на черноплодку», парочка пеших и один конный поход на Горном Алтае, когда была в кровь стерта попа, да и теперешняя ее работа тоже не прибавляла избалованности. Однако эти восемь часов в холодном салоне самолета (хотя салоном этот сарай язык не поворачивался называть скорее, трюм) показались долгими и мучительными. Сначала Катя пыталась уснуть, но у нее все никак не получалось: то одолевали свои невеселые воспоминания, то вдруг охватывало волнение по поводу того, как все пройдет. Она ведь даже не знала, как добраться из аэропорта до автовокзала, и хватит ли ей в результате денег на билеты, и успеет ли она вместе с Машкой добраться из Брянска с этой ее улицы имени Попова, который то ли изобрел радио, то ли был революционером, обратно до Москвы и до спасительного, хоть такого холодного и неуютного самолета.

«Господи, — думала она. — Как же мне еще долго волноваться и переживать, пока мы с Машкой приедем домой! Домой! Столько месяцев мы этого ждали и терпели, стиснув зубы — Машка в далекой деревне под названием Теметь, а мы с Нюрой — хоть и дома, в тепле и уюте, а все равно испытывали постоянную безотчетную тревогу: как она там? Совсем тяжко или ничего? Скорей бы оказаться дома! Это тоже сбой в программе, — вдруг сообразила Катя, — не должна была наша спокойная и рассудительная Машка оказаться в этой Темети, с каким-то чужим человеком, который почему-то стал называться ее мужем!»

Через пару часов Катя сломалась — пошла в трюм, где коммерсанты, разложив на лавке какую-то немудрящую закуску, потихоньку опустошали бутылку «Урсуса» вместимостью один литр.

— Ребята, — позвала она. — Налейте рюмашку, а? Никак уснуть не могу, замерзла, да и неудобно там…

— Конечно, Катя! — обрадовались те. — Садись.

Рюмки были «охотничьи» — металлические стопочки в кожаном чехле.

— Надо же! — похвалила Катя. — У вас прямо настоящая сервировка!

— А то! — засмеялись парни. — Мы ж постоянно летаем, все свое, что называется, с собой…

После рюмочки, выпитой за два раза — пить много Катя боялась, ведь впереди была еще дальняя дорога до Брянска — немного потеплело и на душе, и в промозглом трюме. Поболтав немного с парнями о том о сем, она начала отчаянно зевать и, наконец, переместившись на свою королевскую шконку, уснула.

Конечно, ей не удалось проспать всю дорогу, но все-таки, проснувшись через четыре часа, Катя почувствовала себя намного свежее и увереннее. Она еще поболталась по самолету и снова постояла за спинами летчиков, любуясь рассветом в иллюминаторе, хотя всю жизнь больше любила закаты.

Потом вспомнила о некоторых нюансах, озвученных Давидом: ведро вместо туалета в огромном салоне, полном мужиков, — это что-то из области кошмарных снов, думала она. Однако — делать нечего, до Москвы дотерпеть не получится — Катя подошла к своим попутчикам, которые уже успели допить свою бутылку и, сидя на лавке вдоль борта, лениво покуривали.

— Мальчишки, — начала она. — Мне хозяев беспокоить неудобно… А где здесь туалет?

— А ты что, до сих пор еще не ходила туда? — удивился длинный Костя.

— Ну, нет… — смутилась Катя.

— Стеснялась спросить? — посочувствовал второй парень, которого звали Толя. — Что ж ты так! Дело-то обычное, ничего такого! Во-о-он там, в самом конце самолета, за ящиками слева стоит ведро. Поняла?

— Ой, а как же? Там двери нет? — испугалась Катя, понимая при этом, что деваться некуда, и отсутствие двери вот-вот ее перестанет останавливать.

— Да иди ты, не бойся! Никто подглядывать не будет! Детский сад, — засмеялись парни. — Иди, мы туда никого не пустим!

После посещения угла, в котором действительно стояло оцинкованное серое ведро, интеллигентно накрытое светлой эмалированной крышкой с нарисованным на ней стыдливым букетиком незабудок, Кате стало совсем легко, и настроение ее стало гораздо позитивнее. До Москвы, по ее подсчетам, оставалось полтора часа.

Однако всему на свете рано или поздно приходит конец, и вот уже показались огни взлетно-посадочной полосы военного аэродрома Чкаловский. Катя снова стояла в кабине пилотов и смотрела, как приближаются строения, расположенные на земле: вот они размером со спичечный коробок, а вот уже стало видно заборчики, покрашенные зеленой краской. А вот и характерный толчок: шасси самолета коснулись бетонной дорожки.

Катя знала, что полет еще не окончен: самые ответственные минуты как раз те, когда сначала крылатая машина снижает высоту, а потом катится по взлетке. Поэтому не беспокоила Давида вопросами, не отвлекала. А вопросы, конечно же, были. Как долго они пробудут в Чкаловском и сколько времени ехать до автовокзала? Как они с Давидом встретятся на обратном пути, когда — Катя не позволяла себе сомневаться в этом — они с Машкой приедут из Брянска? Катя спрашивала Давида обо всем этом, пока они ехали в Толмачево, однако тот легкомысленно махнул рукой: «Разберемся, Кать! Это все рабочие моменты». И вот сейчас, когда самолет практически остановился, и их полет подошел к концу, Катя извелась, гадая, что же ей теперь делать.