Читать книгу - "Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов"

далее, оказалось, что осталась она в волшебной стране ради того, чтобы оживить тряпочное сердце железного дровосека, которое подарил ему обманщик Гудвин. Когда подруги по театру увидели этот финал, они поняли, что Лили переиграла их и отказались от участия в такой версии спектакля. «Хорошо, – сказала Лили, – в следующий раз я выйду в роли Тотошки и буду кусать вас за ноги. Так будет лучше?»

В рейсе рабочие смены сыпались в копилку бодро. Хуже она чувствовала себя во время выходных, оказалось, что совсем разучилась читать. Интернета в трюме не было, только в салоне, в ресторане и за окном возле роутера. В салоне всегда было людно и шумно, но Лили звонить было некому. Она ходила в салон играть в шахматы. Желающих составить ей партию Барско́ва делила на две части. Первые демонстрировали превосходство и самодовольно выигрывали. Другие не торопились, играли ради разговора и общения. С такими людьми Лили играла партию за партией на интерес. Шахматные партии продолжались на палубе, иногда в каюте. Шахматисты не стремились к близости, но были приятными собеседниками и ухажёрами. На скорости ротации контингента пять – десять дней связи с мужчинами у Лили рвались на стадии намёков, ожиданий и предвкушений. В пене, на лету и брызгах – восхитительный и праздничный образ жизни на старом теплоходе Лили нравился.

Капитан и помощники её не донимали. Лили отметила этот факт. Ранее, когда она была значительно моложе, начальство буквально липло к ногам, и это было неприятно. В конфликты с судовыми романтиками в мундирах и наглецами, бравшими женщин на испуг, – Лили не ввязывалась. Она помнила слова режиссёра на уроках пластической драмы: «Прежде чем взять что-либо, надо оттолкнуть дающего и потом уже брать. Прежде чем отказать, надо сначала потащить на себя дающего и потом уже оттолкнуть. То есть сначала надо благодарить и хвалить и потом уже отказываться». Взяв китель за отвороты, Лили иногда говорила:

– Ты такой замечательный, достойный, я не против, могу дать, но вопрос имеет цену.

– Почему так дорого?

– Это цена интеллигентной женщины. Это стоимость моей репутации в коллективе. А это компенсация морального вреда моему мужу.

С капитаном «Кулибина» Лили повезло. Он оказался не старым, скорее застойным человеком, похожим на мутную цветущую Волгу в каскаде водохранилищ. Благодаря его сдержанности и неторопливости судно по расписанию и без ремонтов отработало сезон. К Лилии Ивановне капитан относился с уважением, ценил в ней специалиста высокой квалификации, способного работать творчески, с огоньком. Так он и написал в характеристике. А на словах добавил: «Большому кораблю – большое плавание». Капитан так сказал, потому что Лилия Ивановна попросила характеристику для устройства на работу в турфирму, в программе которой были круизы вокруг Европы, походы в Индию и кругосветные путешествия. Мечта о жизни на борту роскошного лайнера крепко овладела сердцем Лили. В свободное время она с увлечением ворошила в памяти иностранный лексикон и на палубе появлялась со словарём то английского, то испанского, то итальянского языка.

Осенью дорогие каюты на корабле пустовали. Льготники, инвалиды и пенсионеры выкупали в основном дешёвые места. В начале октября Лилия Ивановна перебралась из трюма в полулюкс с двумя окнами. В каюте было хорошо, но ей не сиделось и не лежалось. Лили тянуло к людям. Она повадилась пить кофе с капитаном в рубке, играть в домино с механиками, толкаться на камбузе и болтать с подавальщицами. В конце рейса Лили уже так сроднилась с командой, что предвкушала погружение в светлую грусть, похожую на скованные льдом пароходы в затоне, грусть, похожую на прозрачный горький напиток с привкусом разочарования и тонкими нотами обманутых надежд. «Не жалейте о том, что вернуть невозможно», – такое мог сказать лишь человек, который никогда не ходил в море.

VII

На пермском причале Лили увидела и узнала его сразу. Инвалид на коляске в сопровождении женщины средних лет пропускал пассажиров на борт «Ивана Кулибина». Венчик длинных седых волос, американская бейсболка, тёмные очки, вертикальные морщины на худощавом лице и красный массивный свитер – сходство инвалида с режиссёром было не в вещах, а в демонстративной позе. Человек избегал слияния с массами, растворения в толпе и жёстко подчёркивал, что свободный гений никому ничем не обязан!

Сначала у Лили мелькнула страшная мысль: «Какая я старая?». Она отвернулась от причала и хотела бежать, но любопытство пересилило. Барско́ва стала приветственно махать рукой, и её заметила женщина, но он не реагировал на жесты Лили. «Неужели – слепой? Не может быть!» – Она ушла с палубы и в списках пассажиров прочитала: «Каюта 17. Супрунов Игорь Владимирович, колясочник. Ширшова Галина Николаевна, сопровождающая».

В момент оформления Лили сразу познакомилась с Галиной. Ширшова оказалась соцработником и на поездку согласилась, потому что «я – не дура, и самой отдохнуть хочется», так она сказала. Режиссёр зелёные очки в помещении не снимал. Как только Лили напомнила ему о студии, он вспомнил студентку или притворился, что узнал, но обычного в такой ситуации комплимента «О, вы совсем не изменились!» Игорь Владимирович не высказал.

Супрунов мог часами смотреть на серую воду, созерцать белое небо и наблюдать за склоками чаек, парящих в тёплом выхлопе судового дизеля. Лили быстро и бойко перешла с ним на «ты», но Игорь оказался совершенно неразговорчивым собеседником. Он обстоятельно отвечал на вопросы, но сам ничего не спрашивал и ничем не интересовался. Она энергично тыкала, но он упорно смотрел мимо, в сторону и размеренным тоном говорил, например:

– Очки – зелёные, мне их доктор прописал, психиатр. Советовал носить постоянно. Зелёный свет меня примиряет с положением. Если я снимаю очки, то чувствую себя несчастным инвалидом, а в очках я уже великий и ужасный повелитель страны грёз.

Однажды Лилия Ивановна осторожно взяла его за руку. Игорь не дёрнулся, принял её порыв спокойно, но голову в её сторону не повернул! А Лили так хотелось заглянуть ему в глаза, да хотя бы через очки! Она зажмурилась в ожидании ответа на свой жест и услышала похожий на репродуктор голос:

– Дома ученики ко мне ходят. Я в квартире с ними техникой речи занимаюсь. Мне несколько человек из театрального подкинули, и образовался самотёк. Жидкий, правда, но есть. Бунин плохой автор, в смысле для сцены. – Игорь Владимирович в разговоре мог переключаться из темы в тему самым неожиданным образом и говорил более сам с собой, чем с собеседником. – У Бунина всё моно. От этого он и мыслит слабо. Мысль, она существует в диалоге, в конфликте интересов. А