Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

– Тогда скажи мне, – ответила Лили. – Но я знаю, что там. Он все обдумал вдали от меня и понял, что того, чего мы хотели, быть не может. Перед отъездом я предлагала освободить его от слова, и теперь он видит, что надо было принять мое предложение. Это так, маменька?

Миссис Дейл не могла говорить, но по ее лицу Лили поняла, что угадала верно.

– Он мог бы написать мне самой, – очень гордо промолвила Лили. – Маменька, мы пойдем завтракать. Так мне он ничего не передал?

– В письмо вложена записка. Он велел мне прочесть, но я ее не открывала. Она здесь.

– Дай мне ее, – почти сурово потребовала Лили. – Я должна увидеть его последние слова ко мне.

И она взяла записку из рук матери.

«Лили, – гласила записка, – Ваша мать расскажет Вам все. К тому времени, как Вы будете читать эти слова, Вы уже узнаете, что доверились человеку бесчестному. Знаю, Вы меня возненавидите. Я не могу даже просить Вас о прощении. Дозвольте мне молиться за то, чтобы Вы еще были счастливы. А. К.».

Она прочла эти слова, по-прежнему сидя на кровати, затем встала и пересела на стул спиной к матери. Миссис Дейл тихонько подошла и встала за спинкой стула, не смея заговорить с дочерью. Так Лили просидела минут пять, глядя в открытое окно и по-прежнему держа записку от Кросби.

– Я не стану его ненавидеть, и я его прощаю, – промолвила она наконец, стараясь говорить ровным голосом, в котором почти не прорывались следы того, что ей это не вполне удалось. – Я не могу снова ему написать, но ты напиши и скажи. А теперь мы пойдем завтракать.

И она поднялась со стула.

Миссис Дейл почти боялась с нею заговорить, настолько она была собранна и строга. Мать не знала, как предложить жалость и сочувствие; Лили как будто не нуждалась в жалости и даже сочувствия не просила. И миссис Дейл не вполне поняла то, что сказала Лили. Что значит «предлагала освободить его от данного слова»? Может быть, перед отъездом Кросби между ними произошла ссора? Ни о чем таком он в письме не упомянул. Однако миссис Дейл не смела выспрашивать.

– Ты пугаешь меня, Лили, – сказала она. – Само твое спокойствие меня пугает.

– Милая маменька! – И бедная девушка положительно улыбнулась, обнимая мать. – Не пугайся моему спокойствию. Я хорошо знаю правду. Я очень несчастлива… очень. Лучшие надежды моей жизни погибли – я никогда больше не увижу того, кого люблю больше всего мира!

Тут она все же не выдержала и зарыдала в объятиях матери.

– Дай мне письмо, маменька, – сказала она наконец. – Все равно мне рано или поздно надо его прочесть.

– Не сейчас, Лили. Я сказала тебе все… все, что тебе пока надо знать.

– Нет, маменька, сейчас. – И вновь ее нежный голосок сделался суровым. – Я прочту его сейчас, и покончим с этим.

Миссис Дейл отдала дочери письмо, и та прочла его в молчании. Мать, хоть и стояла сзади, внимательно за ней наблюдала. Теперь Лили лежала на кровати, подпершись локтем, письмо было перед нею на подушке. Слезы катились из ее глаз, и она вновь и вновь прерывала чтение, чтобы их утереть. Ее рыдания тоже были отчетливо слышны, однако она продолжала читать, пока не дошла до строчки, где Кросби сообщал о своей помолвке с другой. Тут она внезапно замерла, и все ее тело пробила дрожь.

– Быстро же он, – проговорила Лили почти шепотом, затем дочитала письмо. – Скажи ему, что я его прощаю и не буду ненавидеть. Ты же скажешь ему это… от меня, да?

И она поднялась с постели.

Миссис Дейл не могла такого обещать. В нынешнем состоянии ее чувства к Кросби были таковы, что она едва ли могла в них разобраться. Она чувствовала, что, будь он здесь, она почти что накинулась бы на него, как тигрица. Ей еще никого не случалось ненавидеть так, как она ненавидела этого человека. Он был для нее убийцей, и хуже, чем убийцей. Он, как волк, проник в ее маленькую овчарню, растерзал ее овечку и оставил ту искалеченной на всю жизнь. Как может мать простить такого человека или хотя бы передать ему прощение?

– Ты должна, маменька, а если не напишешь ты, то я напишу сама. Не забывай, я его люблю. Ты знаешь, что такое любить одного-единственного мужчину. Он сделал меня очень несчастной; я еще не вполне понимаю, до какой степени. Но я любила его и люблю. В глубине души я верю, что он по-прежнему меня любит. Где было такое, не должно быть ненависти и непрощения.

– Я буду молиться, чтобы мне найти силы его простить, – сказала миссис Дейл.

– Но ты должна написать ему эти слова. Обязательно должна, маменька! «Она просит сказать Вам, что простила Вас и не будет питать к Вам ненависти». Обещай мне!

– Я не могу сейчас такого обещать. Я подумаю и постараюсь исполнить мой долг.

Теперь Лили сидела и держала мать за юбку.

– Маменька, – сказала она, глядя той в лицо, – ты должна быть очень ко мне доброй, а я буду очень добра к тебе. Мы теперь всегда будем вместе. Я должна стать твоей подругой и советчицей и быть для тебя всем более, чем раньше. Я должна в тебя влюбиться.

И она снова улыбнулась, а слезы уже почти высохли на ее щеках.

Наконец они спустились в утреннюю гостиную, где Белл так и просидела все это время. Миссис Дейл вошла первой, а Лили следом, на миг спрятавшись за ее спиной. Затем она смело выступила вперед и, заключив Белл в объятия, крепко прижала ее к себе.

– Белл, – сказала она, – он ушел.

– Лили! Лили! Лили! – рыдая, проговорила Белл.

– Он ушел! Мы обсудим все через несколько дней и поймем, как жить дальше, не впадая в тоску. Сегодня же больше об этом говорить не будем. Белл, я умираю от жажды. Налей мне, пожалуйста, чаю.

И она села за стол.

Лили налили чаю, и она его выпила. В остальном я не могу сказать, что кто-нибудь из трех женщин завтракал с аппетитом. Они сидели за столом, как сидели бы, не постигни их страшный удар, и ни слова больше не сказали о Кросби и его измене. Сразу после завтрака перешли в другую комнату, и Лили по обыкновению села за рисование. Мать смотрела на нее горестно, желая и не смея сказать, чтобы она себя пожалела. Четверть часа Лили провела с кисточкой или карандашом