Читать книгу - "Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин"

неправильно поворачиваешь, – заметила она, лихо затормозив подле. – Держи ноги вместе и отводи корпус. Хотя на равнинных лыжах, конечно, не покрутишься: пятка же не закреплена.

– Красиво ты спускалась.

– Я ещё не привыкла к этим лыжам.

– Почему мы никогда не катались вместе?

– Я езжу только в Турист. На равнинных там нечего делать.

– Придётся купить горные, – легко решил проблему Аратов.

– Смотри, смотри: идет напрямую!

Не утруждая себя поворотами и торможением, Прохоров разогнался вдоль склона; не успела Таня сказать, что так ему не добраться до низу, как лыжник скрылся в поднятой его падением снежной туче. Под горой восторженно закричали дети. Светлане, остававшейся наверху, пришлось поспешить на помощь мужу – она добралась до него с остановками, то и дело садясь со страху на снег.

Перипетии спуска товарищей мало занимали Аратова, он желал только, чтобы они съехали сюда, к нему, как можно позже; за минувшие сутки ему почти не пришлось быть с Таней наедине, и сейчас мнилось, что и лишняя минута может сыграть роль.

«Танечка, – захотелось сказать ему, как он не говорил никогда, и, видя её изумление, повторить: – Танечка. Мне вдруг необходимо стало услышать, как звучит твоё имя. Это часто бывает со мной: я произношу вслух «Таня!» и думаю, что от этого ты приближаешься ко мне. Это, наверно, не мои слова, я всегда стеснялся говорить таким слогом и сейчас говорю не я, а книги и фильмы за всю мою жизнь, поэтому и не хочется лишних слов, а одно лишь твоё имя рвётся с языка. Знаешь, Таня, Таня, хорошо, что мы так красиво проводим свои каникулы, но я и всегда, везде был бы счастлив, когда бы ты была рядом, и я хочу, чтобы ты знала это и позволяла бы любить себя, и мне – говорить об этом. Вот спустятся Прохоровы, и давай расскажем им всё».

– Таня, – сказал он.

Девушка молча, скосив глаза, посмотрела на него.

– Таня! Нет, я не звал, мне вдруг необходимо стало услышать, как звучит твоё имя.

Она пожала плечами.

– Смотри, какую яму вырыл Андрей, когда упал, – сказала она.

– Пойдём ремонтировать горку? – решил пошутить он, довольный и огорчённый облегчением разговора.

– Обычно так и делают.

– А ты бы осталась здесь, в доме отдыха, надолго? И чтобы никого больше не было, только мы вдвоём?

– Что это за отдых? Надоели бы друг другу.

– К нам приезжали бы гости. Не в этом дело. Я хотел сказать тебе, давно хотел…

– Расстегни мне, пожалуйста, крепление, – попросила она. – В этой амуниции так просто не нагнёшься.

– Вот так, у ног твоих, – грустно улыбнулся он, опустившись на колени, чтобы помочь, – начну объясняться в любви. Положения удобнее этого не представится. Смешно выглядит, наверно, но все влюблённые, по-моему, смешны со стороны.

– Не нужно, Игорь, – сказала она. – Что ты, в самом деле – на коленях…

– Ты сама просила. Я, Таня…

– Ты знаешь, что я скажу. Впрочем, начни.

– Хочешь обратить это в игру? Если уж ответ известен заранее, нужно ли начинать?

– Не жалей потом.

Продолжать было нельзя: неся лыжи в руках, к ним подходила Светлана.

* * *

Злополучная стенгазета осталась в комнате бригады анализа, то есть как бы в помещении редакции. Около неё сразу началось какое-то движение – посторонние заходили почитать, и чтобы они не мешали работать, доску переложили на Раин стол, стоявший в стороне. Рая, оглядевшись, заняла свободное место рядом с Винокуром.

– Как раз я считаю траектории для Толи, – объяснила она.

– Считай, считай, – рассеянно отозвался Еленский.

Расчётов сначала не получилось у них, а только смешки и шушуканье, и Аратов, проходя мимо, с удивлением услышал в голосе Раи заискивающие нотки.

Еленский подозвал его к телефону. Звонил секретарь комитета комсомола, Чернов.

– Слушай, Аратов, что у тебя творится? Мне тут странные сказки рассказывают, – спрашивал тот; судя по шуму, он звонил из какого-то цеха.

– Хочешь, чтобы я рассказал по телефону? – осведомился Аратов, удивляясь скорости распространения новостей.

– Ни в коем случае: я сам хотел взглянуть. Ты у себя будешь?

– У себя, – сухо ответил Аратов; ему не хотелось выносить сор из избы.

Чернов пришёл через несколько минут.

– Зря ты всполошился, – сказал ему Игорь. – Банальный местный конфликт.

– Ничего себе зря, – фыркнул Чернов. – Если в каждом отделе начнут расправляться с комсомольской печатью за критику, то грош цена и мне, и всему комитету. Так что давай, показывай.

Бегло проглядев текст, Чернов хмыкнул, потом, уже не спеша, прочёл ещё раз и потребовал комментариев. Его реакция была неожиданной для Аратова.

– Я бы покрепче написал, – сказал Чернов. – Тебя, возможно, и бьют потому, что ограничиваешься намёками. Были бы фамилии да цифры – поди, опровергни. А так – скажут, что охаиваешь огульно.

– Уже говорят.

– То-то. Ну, да уж дело сделано, и чтобы работа не пропала напрасно, давай, поместим эту твою заметку в заводскую комсомольскую газету. Там как раз осталось место.

– Ты прямо – быка за рога, – поразился Аратов. – Ещё и тебе влетит за мальчишество и партизанщину.

Рассмеявшись, Чернов с некоторым самодовольством ответил, что заранее заручился согласием секретаря парткома. Аратову ничего не оставалось, как сколоть с доски и отдать тому, свернув в трубку, лист ватмана; он бы хотел, чтобы дело на том и закончилось: бороться за премию было поздно, и теперь всё свелось бы к ненужному выяснению отношений, не более.

Он надеялся, что и Лобода остынет, и что насущные дела не позволят тому вернуться к неприятному вопросу; первые дни года, когда на полигон вылетала в полном составе очередная экспедиция, всегда бывали особенно горячи. Лобода, однако, не отступился и вернулся уже через полтора часа, приведя с собою Астапова. В это время в заводском комитете комсомола машинистка, наверно, уже заканчивала перепечатывать нехитрое аратовское сочинение.

– Николай Фомич хотел познакомиться с заметками, – настороженно буравя Аратова глубоко запрятанными маленькими глазками, проговорил Лобода; ему, видимо, странно было, что доска прислонена лицом к стене.

– Вы же читали, – сказал Аратов, видевший Астапова в коридоре среди читателей.

– От доски до доски, – простодушно подтвердил тот, – да вот Руслан что-то выискал.

– Сожалею, но у нас нет газеты, – развёл руками Аратов; ему неудобно было перед Астаповым, но и сказать, как в действительности обстоит дело, он не мог, пока Чернов не вывесил свой выпуск. – С ней по решению Лободы покончили.

Астапов поднял брови:

– Выходит, мы остались без ничего? Что-то ты перемудрил, Руслан.

– Жаль, что Аратов стал на такую позицию, – пожевав губами, тихо сказал Лобода. – Ну, ошибся – мы помогли бы. Но раз ерепенится, пусть пеняет на себя.