Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Да, Кать, — ответил Оглудзе. — Давай бегом.

После чего он отключился, а Катя снова заметалась по комнате: ребенок орет, Анька еще не пришла с этой своей новой работы, куда пристроил ее Нежинский…

Она машинально взглянула на часы: на круглом циферблате дрыгалась тоненькая секундная стрелка. Восемь вечера. Точнее, девятнадцать пятьдесят. Анька придет минут через сорок, если ее ничто и никто не задержит. Катя взяла Агату на руки, и девочка, успокоившись, начала теребить ее сережку в форме цветочка с тремя лепестками.

— Доча, господи! — в нервах воскликнула Катя. — Ухо маме оторвешь!

— Бя-я-я-я… — ответила Агата. — Мя-я-я-я…

— Вот тебе и бя-я-я-я! Давай собираться, что ли!

В общем-то, сумка в дорогу была почти собрана: документы, деньги (если эти слезы можно назвать деньгами, смеялись они с Аней, пересчитывая, как нищенки на паперти, помятые зеленые бумажки достоинством от одного до максимум десяти долларов США), далее — чистые трусы, футболка и носки, теплый свитер (вдруг в самолете будет холодно?) и косынка. Косынку Катя всегда брала с собой хоть на прогулку, хоть в гости: поднимется ветер — косыночку можно повязать на шею. А если уезжать из дома надолго, то и подавно, без нее никак не обойтись. Мало ли? Вдруг негде будет помыть голову? Повязанная концами назад, она и отсутствие прически скроет, и выпендрежа прибавит. А если — ну вдруг? Случаи же разные бывают, хохотали девчонки, — ехать, к примеру, в кабриолете? Чик — и косыночку завязала, как Уитни Хьюстон в «Телохранителе». Катя вздохнула — вспомнила Королькова и то, как они смотрели этого самого «Телохранителя», а он…

Золото — сережки, колечко к ним и золотая цепочка якорного плетения — было на ней. Это на самый крайний случай — если денег хватать не будет, судорожно покрутив кольцо на пальце, подумала Катя.

«Ну где Анька-то, господи!»

Косметичка на месте, в ней зубная щетка и так, по мелочи — дамские причиндалы, как говорила баба Липа.

«Краситься не буду, не до этого… Ну где она?! — Катя начала сильно нервничать. — Так, еще салфетки бросить в сумку и пару носовых платков! Ох! — она зажала рот рукой. — А лекарства? Вдруг в дороге что-нибудь заболит!»

Рассыпав на столе содержимое коробки, в которой хранила «медицину», она отыскала цитрамон, анальгин, но-шпу, уголь, три пакетика ромашки и зачем-то термометр. Агата между тем настолько увлеклась ее сережкой, что Катя взвизгнула от боли:

— Доча, блин!

Однако это ее отрезвило: она все-таки нашла в себе силы отложить градусник в сторону. Наконец в двери щелкнул замок: Аня вернулась с работы.

— Нюра! — заорала Катя. — Я уезжаю! Господи, где ты ходишь?

— Как?! — спохватилась Аня. — Уже? Катя, как же?

— Ты же два дня выходная?

— Да… А вдруг ты не вернешься?

— Вернусь! Они послезавтра уже обратно летят! Все! Позвонишь Кирке, скажешь, я завтра не выйду, если хочет, пусть один раз за меня помоет! Поняла, Аня?

— Да-да, Катенька, поняла! Давай Агату, собирайся!

— Если что-то экстраординарное, Ирка пока здесь, у Васи практика в школе. Что-нибудь придумаете с Агатой, — Катя отдала ребенка подруге и снова заметалась по квартире. — Деньги есть?

— Ой, Катя, — спохватилась Аня. — Я аванс получила!

— Давай сюда, — скомандовала та. — Себе оставь там маленько, хотя в холодильнике все есть. На всякий случай. Не понадобится — обратно привезу.

Они с выпученными глазами уставились друг на друга.

— Одевайся, Кать! — заорала Аня. — Время!

Катя еще секунду смотрела на подругу, потом дико заржала:

— Знаешь, что мне это все напоминает?

— Что? — оторопело спросила Аня.

— А помнишь, как в «Формуле любви», когда они Машеньку в дорогу-то собирали? Все носятся, как ненормальные, сундуки, узлы, кони, люди…

— Точно! — облегченно выдохнула Аня, и они вдруг успокоились.

Катя переоделась в джинсы и майку, сверху накинула джинсовую куртку — самая подходящая одежда в дорогу. Носочки и кроссовки довершили образ путешественницы, а поясную сумочку с документами и деньгами она привычно застегнула на талии и прикрыла майкой навыпуск:

— Присядем на дорожку, Нюр…

Только уселись в кухне на табуретки, помолчав буквально полминуты, как раздался звонок в дверь: Давид, торопливо поздоровавшись, дал ей на сборы три минуты.

— Ну все, мать, давай, — Катя, поднявшись, обняла подругу. — Все.

— В добрый час, Катюш, — прошептала Аня, у которой от волнения вдруг перехватило горло. — Неужели, Кать?

— Ань, — серьезно сказала Катя. — Ты только не сомневайся, а? Я сама… Как осиновый листок.

Они снова обнялись, зажав в серединку Агату, и Катя, вздохнув, вышла из квартиры.

Давид курил возле подъезда и, когда она вышла, быстро выбросил сигарету:

— Поехали, Катя, — сказал он. — Уже опаздываем.

Катя уселась на переднее сиденье какой-то длинной японской машины — то, что машина японская, она поняла лишь потому, что пассажирское сиденье было слева.

— Пристегиваться? — спросила она Оглудзе.