Читать книгу - "Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

небесных тел и стихий, фигурируют духи земли, а именно духи четырех больших морей, четырех больших рек Китая и четырнадцати высочайших гор. И здесь таблички умерших императоров ставятся рядом с табличками духов земли, но жертвы, приносимые императорам, сжигаются, а приносимые духам земли хоронятся глубоко в землю, чтобы таким путем вернее доставить их по назначению.

Многие религиозные обряды сохраняются при китайском императорском дворе с незапамятных времен. Культ солнца и луны, которым посвящены особые храмы, является современным остатком древнейших религий; праздник земледелия восходит ко временам сооружения египетских пирамид. Так, четыре тысячи лет тому назад в Китае царствовал император Шунь, который особенно покровительствовал земледелию и каждой весной сам открывал полевые работы, проводя плугом борозду. Этот же обряд совершается ежегодно и до сих пор в большой роще храма Земледелия, расположенной близ рощи храма Неба, около южной стены Пекина. В назначенный день, в начале весны, император, окруженный обычной свитой из принцев, сановников и придворных, приносит богам жертвы или, вернее, символически разделяет с ними торжественную трапезу; затем, сотворив установленное число гао-дао, император и высшие принцы меняют свои пышные одежды на одежды простых крестьян и отправляются на поле, где и проводят желтыми лакированными плугами, в которые запряжены буйволы, девять борозд. За плугами идут мандарины и разбрасывают семена, а музыка и хор все время исполняют гимны, прославляющие земледелие. Вообще императору, как уже сказано, то и дело приходится приносить жертвы и молиться то о ниспослании урожая, то о прекращении засухи, то о прекращении дождей. Сначала, впрочем, это дело обыкновенно поручается жрецам и губернаторам, которых командируют в разные храмы. Если их молитвы не действуют, император посылает молиться принцев и, наконец, уж отправляется молиться и приносить жертвы собственной персоной в том предположении, что император не только на земле, но и на китайском Олимпе имеет большее значение, нежели другие смертные. В правительственной «Столичной газете» появилось, например, 8 июля 1894 г. следующее сообщение.

«Так как, начиная с первой трети прошлого месяца, в Пекине и его окрестностях выпало очень много дождя, а погода все не прояснялась, мы отправились помолиться в храм Да-гао-дянь. Небо, однако, оставалось покрытым облаками, и дождь не переставал. С боязливым ожиданием следим мы за погодой и находим своевременным вновь вознести молитвы. Мы избрали для этого день 10 июля, когда отправимся в храм Да-гао-дянь, в храм Ши-ин-гун посылаем принца третьего класса Цзай-Ина, в Хао-сян принца четвертого класса Бо-Луня, и в Нян-хэ-мянь герцога Цзы-цзэ, чтобы одновременно с нами вознести молитвы о даровании хорошей погоды».

И, должно быть, китайский Юпитер не мог устоять против молений столь знатных особ и богатых жертвоприношений, так как на следующий же день наступила прекрасная сухая погода.

Окрестности Пекина

К югу, западу и востоку от знаменитой столицы Китая простирается огромная низменность, зимою покрытая снегом, весною и осенью пылью, а летом обыкновенно на больших пространствах залитая водою.

По этой скучной равнине протекают извилистые реки – Байхэ и ее многочисленные притоки. Ничто не указывает здесь на близость большого города, столицы самого населенного государства в мире. Иной вид открывается путнику, выехавшему из северных ворот Пекина: необычайно живописные горы, широким полукружием охватывающие окрестности столицы. Это отроги монгольских гор, представляющие излюбленные охотничьи угодья императорского двора, восхитительные дачные уголки, где проводят жаркое время года великие китайского мира, иностранные посланники и другие европейские обитатели Пекина. Стоит только проехать (прогулка пешком, благодаря жалкому состоянию дорог, не особенно заманчива) грязные многолюдные кварталы северного предместья столицы, и вы переноситесь в чудесный уголок, отмеченный следами тысячелетней чуждой нам культуры. Всюду виднеются летние домики и дачи в китайском стиле, окруженные рощами, многочисленные живописные кумирни, монастыри и, главным образом, дворцы императора и принцев. На уступах гор возвышаются высокие, четырехъярусные пагоды; на каждом живописном пункте, в каждой тенистой рощице непременно ютится кумирня или монастырь. Монахи охотно отдают свои помещение в наймы «заморским чертям», и, наверно, лучшие воспоминания любого иностранного дипломата, любого европейца, долгое время прожившего в Пекине, относятся именно к летним месяцам, проведенным в горах. Как только наступает жаркое время года, все, кто может, и прежде всех императорский двор, бегут из Пекина в эти чудные окрестности; здесь в горах расположена прекраснейшая из всех виденных мною в Азии императорских резиденций – знаменитая Вань-шоу-шань, т. е. гора десяти тысяч веков.

Дорога из Пекина в Вань-шоу-шань – одна из немногих в великом, занимающем пространство в одиннадцать миллионов кв. километров, Китайском царстве, на которой нечего бояться сломить себе шею. По этой дороге ездит ведь сам император, и поэтому она в превосходном состоянии. Ведет она вдоль широкого, обсаженного высокими тенистыми деревьями канала, отводящего излишки вод озера Вань-шоу-шань в Пекин, т. е. в бассейны, каналы и озера Императорского города. Такой приятной прогулки верхом мне еще не приходилось делать за все время моих скитаний по Китаю. Через каждые сто метров попадаются расположенные в стороне от дороги сторожки, сложенные из кирпичей; в этих сторожках помещаются солдаты-маньчжуры, караулящие дорогу во время проезда императора, когда на ней не смеет показаться ни один посторонний. Перед входом в каждую сторожку красуются составленные в козлы шесть копий, осененных пучками лошадиных волос, а немного поодаль стоят виселицы с перекинутыми через верхнюю перекладину веревками, предназначенными, однако, для вешанья не людей, а бумажных фонарей, которые зажигаются в ночное время.

Отдельные усадьбы и деревеньки, храмы, мостики, садовые стены, домики и т. п., находящиеся вблизи дороги, содержатся в таком образцовом порядке и чистоте, что можно вообразить себя где угодно, только не в Китае, этой стране развалин и всякого неряшества. Увы! Все это лишь декорации a la Потемкин, которые должны обмануть императора относительно истинного положения его огромного царства. На самом деле окрестности Пекина представляют такие картины разрушения и запустения, каких немного встретишь в свете. Я убедился в этом, свернув подальше в сторону от дороги, чтобы посетить большой храм Вудасы. Этот великолепный памятник, воздвигнутый почти пятьсот лет тому назад императором Юнло в честь Будды и стоивший невероятных сумм, близок к разрушению; большие императорские памятные доски, стоявшие перед храмом, повалились; исполинские, в два метра длиной, каменные пьедесталы их в форме черепах покрыты землей и мусором: крыши храмовых построек провалились, и в этих развалинах ютятся оборванные нищие монахи, которые за несколько центов продали мне последние буддийские молитвенные дощечки. Сам храм – грандиозное каменное сооружение, украшенное сотнями лепных изображений Будды; на верхней террасе его еще уцелели пять своеобразных пагод, но лестница, ведущая туда, местами обвалилась и ходить по ней нельзя. И дальше,