Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Ой, Олеся! Привет, с приездом, — воскликнула она.

Девчонки обнялись, и Анюта вопросительно взглянула на Катю: мол, секрет или не секрет? Катя одними губами ответила: «Я сама», и та кивнула в ответ.

Посвятив для начала Олесю в свой план, кроме той его части, которая касалась тайного вывоза Маши из замужа, девчонки начали воодушевленно обсуждать, когда удобнее пригласить, наконец, гостей: завтра или все-таки послезавтра? Дима дал на размышление вечер, добавив, что у экипажа будет два дня, а потом они снова улетают в рейс и когда вернутся, не вполне понятно. Олеся с Аней настаивали на завтрашнем дне, однако Катя должна была согласовать дату званого ужина с еще одной участницей — Ириной. Метнувшись к соседке, Катя быстро все выяснила: удобнее всего будет именно завтра, в субботу.

— Так, — вернувшись к себе, распорядилась Катя. — Все, решено. Завтра. Аньк? Звони Диме!

— Катя, он сам зайдет сюда попозже, — ответила та. — Его дома сейчас нет… Все! — хлопнула она в ладоши. — Давайте быстро все готовить!

— Как хорошо, Ань, что мы с тобой от нефиг делать мантов уже налепили и наморозили!

Олеся выглянула на балкон и восхищенно заметила:

— Нифинты себе! Да у вас тут не то что экипаж! Тут целый полк накормить можно! Вот вы даете!

— Да-а-а… — довольно протянули подружки. — Мы такие…

— Утром холодец разберем, — продолжала Олеся. — И вообще супер!

Наступил зимний вечер, вечер Рождественского сочельника, и настроение у Кати стало каким-то умиротворенным и радостным, впервые за много месяцев. На улице потрескивал морозец, но то ли от того, что собрались они вчетвером и, что называется, надышали, то ли все-таки нагрел постепенно коридор и кухню крошечный обогреватель, который включили больше для очистки совести, вдруг потеплело и на душе, и в квартире.

За окном были видны дома родного Пушкинского жилмассива. Веселые желтые и оранжевые огонечки окон, похожие на распахнутые радостные глаза, светили уютно и празднично, словно люди, которые жили по соседству, посылали друг другу тепло своих душ. В некоторых окнах, занавешенных неплотными шторами, было видно мерцание телевизоров, а кое-где и новогодних разноцветных гирлянд. Именно этот вид на улицу Пушкина и ее окрестности стал вдруг для Кати умиротворяющим и уютным: многие годы спустя она зимой все так же выглядывала в окно, видела район, в котором прошло ее детство, и на сердце становилось спокойно.

Когда на следующий день гости в сопровождении Димы появились на пороге Катиной квартиры, они с восхищением увидели четырех очаровательных хозяек званого ужина. Девочки договорились встречать летчиков в прихожей все вместе: пусть сразу любуются и выбирают себе симпатии на вечер, а, возможно, и не только…

В те времена подобные посиделки — когда уже сформировавшейся компанией старых друзей и подруг, когда вот такой «сборной солянкой» — случались нередко. Далеко не все люди из Катиного окружения тогда могли позволить себе ходить в рестораны, бары или ночные клубы, эти удовольствия стоили очень дорого для тех, кто не имел собственного бизнеса, а работал, так сказать, на хозяина. Девчонки сто лет не были ни в каких злачных местах, но собраться дома вполне могли, что частенько и проделывали: то экспромтом, то вот так, как в этот рождественский вечер, — пригласив гостей. Чаще всего тусовались у Кати, потому что только она жила отдельно от родителей, и в ее квартире можно было гудеть до утра, если на то вдруг случалось желание.

Поэтому, как только раздался звонок в дверь, молодые дамы прекрасным цветником, можно сказать, выстроились в коридоре, ближе ко входу в гостиную, дабы гостям было удобно снимать верхнюю одежду. Катя заранее приготовила плечики и освободила место на полке для головных уборов: гостей было много, и ей хотелось, чтобы всем было комфортно в ее доме.

Катя открыла дверь, и вошедшие в квартиру мужчины обомлели: четыре красотки, улыбаясь, стояли в прихожей.

Ира надела классическое платье-миди «на запах» с длинным рукавом из мягкого трикотажа серо-синего, необыкновенно благородного цвета. Стильная короткая стрижка, в ушах — крупные овальной формы серьги «под изумруд». Такое же кольцо виднелось на среднем пальце правой руки. Туфли на высоком каблуке подчеркивали стройные лодыжки молодой дамы. Макияж был вполне вечерним, подчеркивающим миндалевидный разрез ее глаз.

Олеся как раз недавно сшила себе модные бархатные шорты цвета мха и весьма удачно захватила их с собой в гости к сестре. Под шорты девушка надела колготы в тон, с рисунком, имитирующим тонкую вязку, и туфли-лоферы на плоской подошве, спереди украшенные стразами. Скромная черная водолазка, заправленная в шорты с бархатным же ремнем, выгодно подчеркивала стройную фигурку. Бижутерия на Олесе была кроваво-красного цвета, оттеняющего тусклый бархат нарядных вечерних шорт. В этой связи глаза ее были накрашены ярко и выразительно, а на губы самая молодая из представленных, как любила выражаться Катя, в ассортименте дам нанесла легкий бесцветный блеск.

Третья красавица, Анна, надела в этот праздничный вечер белую, легкую, словно перышко, блузку из натурального крепдешина, с воланами по манжетам и по планке застежки. Происхождение сия блузка имела весьма оригинальное, впрочем, по тогдашнему времени для подруг как раз обычное: она была перешита из двух крепдешиновых блузок бабы Рины. Катиной бабушки, к сожалению, не стало пару лет назад, и после ее смерти Катя забрала себе почти все содержимое шифоньера. Баба Рина была модницей, платьев, сарафанов и блузок в том шифоньере висело видимо-невидимо, а ткани во времена бабушкиного прекрасного возраста — сорока-пятидесяти лет — были только натуральными. Учитывая то, что Октябрина Ивановна женщиной была статной, красивой, вещи, оставшиеся внучке в наследство, можно было перешивать, не надставляя. Распоров бабушкино платье, Катя запросто выкраивала из него новое. Немало экземпляров бабушкиного гардероба уже были перешиты, однако в запасе имелось еще много.