Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Мама, — устало отвечала Катя. — Я родилась в семьдесят первом, как я могу помнить какую-то Лилию Порфирьевну!

— Надо знать историю своего города, Катерина! — строго заметила в ответ мать.

— Да ей уж, поди, сто лет! — воскликнула Катя.

— Как ты можешь! — парировала мать. — Возраст для балерины не имеет значения! Посмотри на Майю Михайловну Плисецкую!

— Господи-и-и… Мама-а-а-а… — закатила глаза Катя. — Ну хочешь — переезжай туда, раз прима там живет!

— Да, — деловито ответила Регина Ивановна. — Ты оставайся тут, а я перееду в центр. Наконец-то! Наконец я буду жить в непосредственной близости от площади Ленина, в двух шагах от метро и вообще — среди нормальных интеллигентных людей!

В душе ликуя, Катя фыркнула:

— Да пожалуйста!

В результате в возрасте девятнадцати лет Катя оказалась единоличной хозяйкой трехкомнатной родительской квартиры, чему была несказанно рада.

Катя любила дом, в котором выросла, и не представляла себе, что может куда-то оттуда уехать. Рябины под окном и голубятня в глубине небольшой рощицы ранеток, огромные цветники и теннисный стол под раскидистыми тополями, школьный стадион через дорогу и даже «колонка» на углу, оставшаяся со времен, когда здесь был еще частный сектор, — все это было таким родным и привычным! Кате был знаком каждый камушек во дворе ее дома, каждый кустик — казалось, она может пройти от остановки до своего подъезда с закрытыми глазами!

Однако когда наступили тяжелые девяностые годы, обладание такой прекрасной квартирой проявилось в ином качестве: за жилплощадь надо было платить. Пока Катя работала в редакции «Утреннего города», ей вполне хватало зарплаты, чтобы вовремя оплачивать коммунальные услуги и покупать себе все необходимое.

Но жизнь распорядилась не слишком благосклонно к Кате Мороз: после того как ее сократили из «Утреннего города», платить за квартиру становилось все сложнее. Поначалу Катя любыми путями оплачивала счета, а потом, когда пришлось выбирать — или еда, или квитанции, — по понятным причинам стали копиться долги.

Поэтому теперь, когда она устроилась хоть на какую-то работу, первым делом постепенно гасила долги за квартиру. «Ничего-ничего, — мысленно утешала она себя. — Вот выплачу все, сразу легче будет! А то ишь — взяли моду! Электричество они мне отключили, еще не хватало!»

Аня сидела с Агатой, за что Катя отдавала ей треть своего заработка, и обе они понимали, что пока что рассчитывать им больше не на что и не на кого. Тем временем (а к моменту описываемых событий незаметно наступил сентябрь 1994 года) от Маши стали приходить письма довольно странного содержания. Подруга писала о том, что у нее все хорошо, живут они с Виталиком практически душа в душу, однако девочек стали настораживать фразы типа: «муж мне не разрешает краситься» или «Виталику не нравится, когда я ухожу надолго из дома», хотя было не вполне понятно, куда особо в этой деревне, где квартировала часть, можно надолго уйти.

— В смысле, Кать? — удивленно подняла брови Аня, получив и прочитав очередное Машино письмо сначала в одиночестве, пока Агата спала, а Катя была на работе, а затем второй раз — Кате вслух.

Катя, оголодав за несколько часов каторжной работы, запихивала себе в рот ложку холодной каши «Геркулес», сваренной на бульонном кубике — нечастый деликатес на их столе.

— М-м-м-н-н-ну и че? — промычала она. — Му мемравится ему…

— Катя, погрей кашу-то! — возмутилась Анна. — Чего ты холодную?

— Жрать хочу, вот чего! — прожевав, пояснила Катя. — Жра-а-а-а-ать!

— Ну ты послушай, — снова затянула Аня. — Вот… Она пишет: «А Виталику не нравится, что я ухожу надолго из дома, хотя хожу я только в магазин, да в деревню к одной тут тетке за молоком, мы ходим вместе с соседкой».

— Ну и че? — снова не поняла Катя.

— Так Катюш, — округлила глаза Анюта и шепотом продолжила: — А если он ее… бьет?

— Да ну, Нюр! — Катя в тот день была настроена как-то несерьезно. — Ты что, шутишь?

— Да! — воскликнула Аня. — Шутишь? С мамой в ателье одна женщина работала. Так никто не знал! А он, муж-то, контролировал каждый ее шаг, и, если она хоть на минуту опаздывала с работы, избивал до полусмерти.

— А как выяснилось? — заинтересовалась Катя, для которой подобные истории всегда были словно рассказы о том, что кто-то встретился на улице с инопланетянином. Она и представить себе не могла, чтобы папа хоть пальцем тронул ее саму, да и Регину тоже, хотя та иной раз устраивала мужу сцены, по степени экспрессии не уступающие монологам свободолюбивых итальянок в исполнении звезд мирового уровня.

— Так она его в результате табуреткой по голове ударила! — ответила Аня. — Не выдержала и со всего размаху!

— Убила? — с ужасом спросила Катя. — Посадили?

— Нет, не посадили, прикинь! — Аня возбужденно взмахнула рукой, в которой держала Машино письмо, и оно вылетело из конверта. Подобрав его с пола, Аня продолжила. — Эту женщину оправдали. Необходимая самооборона, так это вроде бы называется.

— Ну да, именно так, — вспомнила, что она будущий юрист, Катя. — Так он живой?

— Живой. Только один глаз сюда, другой — сюда…

Девочки весело засмеялись, вспомнив любимый фильм, а потом Аня закончила свой рассказ:

— У него травма была черепно-мозговая, он потом немного как будто бы память