Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Нелегально, что ли? — догадалась Ира.

— Ну да, конечно, нелегально! А куда мне деваться, Ир? Не к матери же идти? Она меня через три дня выгонит. Будет она маленького ребенка терпеть, щаз!

— Ну, у меня поживите…

— Нет, Ира, так нельзя! Я должна сама с этим справляться!

— Ну, давай ее, — протянула Ирина руки к ребенку. — Давай, иди, звони.

— Дай фонарик, Ир, — попросила Катя. — Я хоть посмотрю, что там, в щитке.

Димка Шапкин из соседнего дома, бывший мажор — его отец работал в свое время в обкоме партии, — трудился в ЖЭУ электриком. Парень чуть не с первого класса мечтал о небе, грезил самолетами, но реалии конца восьмидесятых — начала девяностых внесли свои коррективы в его судьбу, как и в судьбы многих и многих людей того поколения. Дима с блеском окончил летное военное училище в Барнауле, вернулся в родной город и… Оказался не нужен ни в военной авиации, ни в гражданской. Армия стремительно сокращалась, и свежевыученные лейтенанты оказались не у дел, а на гражданке нужно было еще и переучиться на иные типы самолетов, чтобы летать хотя бы на местных авиалиниях «праваком» — вторым пилотом. Возить вечно пьяных вахтовиков и коммерческие грузы, ради прибыли перегружая борт в два раза, Дима не захотел — не об этом он мечтал.

Катя с улыбкой вспоминала, как Шапкин прошлой весной вернулся из Барнаула — высоченный широкоплечий красавец в ослепительной синей форме. Экспромтом собралась компашка — отмечать Димкино прибытие, и вскоре виновник торжества исчез вместе с Анжелкой, в которую был влюблен еще со школы.

— Ой, девочки, — взахлеб делилась с подружками Анжела через пару дней, — мы с ним… Всю ночь на полу, на его мундире…

— А что, — резонно спросила Анька. — Там койки, что ли, нет, в этой хате?

— Ну не дошли мы до койки, что непонятного-то? — покраснела Анжелка.

— Ух ты-ы-ы! — восхитилась Машка.

Однако эйфория после окончания училища прошла у Димы быстро: он потыркался из одного аэропорта в другой, поузнавал в ближайших и не очень городах — ничего, все по нулям. Жить у родителей на шее он тем более не привык, хоть и рос в обеспеченной и влиятельной семье, и пошел в местное ЖЭУ. Непьющего молодого парня взяли, как говорится, с руками и ногами, и вот теперь электрик Шапкин был нарасхват.

— Дима! — заорала Катя в трубку. — Ты дома, слава богу!

— Катя? — удивился тот. — Что ты кричишь?

— Димочка, миленький, зайди срочно ко мне, а?

— Инструменты брать? — обреченно спросил тот.

— Ага, Дим! Бери.

Пожалуй, это был чуть ли не единственный случай в жизни Кати, когда она нарушила закон. Димка посмотрел в ее вытаращенные от ужаса глаза, вздохнул и откусил какими-то пыточного вида щипцами железные пломбы на счетчике.

— Короче, Кать, — терпеливо объяснял он, про себя думая о том, что только в этом… гондурасе могут отключить электричество в квартире матери-одиночки с грудным ребенком на руках. — Меня тут не было. Кто сорвал — ты не знаешь. Я сейчас подключусь, а счетчик выверну наоборот, и он будет мотать в обратную сторону. Поняла?

— Н-н-нет…

— Ну и не надо, — махнул рукой авиатор. — Не понимай, тебе это лишнее. Когда хватятся — они еще тебе сами должны будут… Уроды! — он хотел добавить: «Довели страну», но не стал, уж больно театрально это бы звучало и как-то по-стариковски.

Через десять лет на встрече выпускников летчик-испытатель Чкаловского авиаотряда майор Шапкин, увидев Катю Мороз в холле родной школы, приобнял ее и подмигнул: «Что, Катюх? „Энергосбыт“-то все долги тебе выплатил?» В ответ Катя благодарно прижалась щекой к мужественному Димкиному плечу и растроганно произнесла: «Димочка, родной! Спасибо тебе. Как выплатят, мы с тобой попилим…» И они заговорщицки рассмеялись, вспоминая страшные и веселые годы своей молодости.

В июне Катя, превозмогая боль в еще не зажившем животе, вышла на работу техничкой. Кира Маревич, как и обещала, пристроила ее мыть подъезды. Сначала у Кати был один участок, потом появился второй, и жить стало немного попроще. В ЖЭУ платили почти без задержек, поскольку там в то время были все-таки живые деньги — все услуги оплачивались жильцами из собственного кармана. Работа была очень тяжелой — не только и не столько потому, что приходилось таскать ведра с водой. В подъездах было попросту страшно: как правило, замки на дверях подъездов, если они вообще были, с корнем вырывались местным хулиганьем, а лампочки выкручивались либо самими жильцами, либо алкашами, которые продавали их тут же, на стихийном развале возле гастронома на противоположной стороне улицы Гоголя. Катя мыла по утрам, стараясь выбирать время, когда в квартирах еще были люди — кто-то собирался на работу, кто-то — в магазин или за молоком к фермерской бочке. Кроме того, между этажами часто устраивали сортир, и вонь стояла неимоверная. Стиснув зубы и замотав лицо косынкой, Катя выливала на пол немного «Белизны», которую получала в ЖЭУ вместе с ведрами и тряпками, потом — ведро воды и промывала все шваброй… Потом тащилась на первый этаж, к техническому крану, в котором набирала воду при помощи куска резинового шланга. А с учетом того, что лифты очень часто не работали, нередко приходилось сходить несколько раз пешком с полными ведрами на верхние этажи, где, как правило, больше всего и гадили.