Читать книгу - "Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов"

мог. От водки мне больше всего хотелось читать русскую классику и плакать.

Гриша был доволен собой. Он отечески похлопал Павла по плечу:

— Малыш, не спеши. Впереди у тебя целая жизнь. Нужно уметь расслабиться, отдохнуть. Расскажи, что еще ты читал? Чему научился?

Павел и правда читал в основном русскую классику. Он взялся пересказать «Братьев Карамазовых». Причем по-немецки.

— Замечательно, — сказал Гриша. — Но узко. Твой отец слепит из тебя гуманитария. А ты способен на большее. Что насчет точных наук?

— Я готов. Но у отца таких книг очень мало. Нашел учебник логики, с предисловием Сталина. Слишком просто. Вытянул на одном лишь портвейне.

— С этим мы разберемся. Думаю, неплохо бы тебе освоить экономику. Деньги решают всё.

— Сталин писал, что кадры решают всё.

— Ой, когда это было! Но сейчас отдыхаем.

— Да, папа!

Я потихоньку скрежетал зубами. И чуть не разжевал щеку. Хотелось поскорее выпроводить Гришу. Но главный сюрприз ждал впереди. Гриша так и сказал:

— Главный сюрприз впереди.

В дверь позвонили. Я слегка протрезвел. А Павел заметно перепугался. Он замер с бутылкой рома. Мы были уверены, что это менты прочесывают квартиры.

— Прячься в шкаф, — сказал я.

— Там лежит шкура белого медведя.

— Вот и забирайся под нее.

— Что вы так переполошились? — ухмыльнулся Гриша. — Не надо никуда прятаться. Сидите тут.

Он вышел в прихожую. Щелкнул замок. Послышались голоса. До меня донесся терпкий аромат дамского парфюма. Гриша вернулся с симпатичной блондинкой в кожаной мини-юбке и ажурных колготках. На вид ей было лет тридцать пять.

— Это Натали, — сказал Гриша.

— Добрый вечер, господа, — ответила она.

— Павел, поздоровайся с тетей.

Павел встал и поклонился:

— Guten Abend, meine Frau[5].

Бедный мальчик от смущения потом так и шпарил по-немецки чуть ли не весь вечер.

— Бонжур, мон ами, — ответила бабец. И тут же выпила коньяка.

Мне хотелось стать тигром и уволочь ее в комнату. Не для того, чтобы сожрать, конечно. Я еще протрезвел. Прикрыл ширинку руками. Поерзал. Стиснул зубы. Она была предназначена не мне.

Поболтав для приличия, она махнула еще одну рюмку и повела Павла в комнату. Я не знал, как к этому относиться. Я так и сказал:

— Не знаю, как к этому относиться.

Гриша посмотрел на меня:

— Малыш должен познать мир. Одним твоим Достоевским ты его в гроб загонишь. Он здоровый, молодой жеребец. А воздержание вредно. У него яйца скоро лопнут.

— Этого я не проверял, — буркнул я.

Из комнаты донеслись первые стоны. А затем вопль Павла:

— Wunderschön![6]

Они вернулись. Мы продолжили пить и закусывать. Павел сиял. Он усадил свою даму на колени и что-то нашептывал ей. А руку засунул под юбку, надетую задом наперед. Я беспокоился. Как бы он опять не поглупел. От таких дел мужики мигом теряют разум.

— Мальчик мой, — сказал Гриша, взглянув на часы. — У тебя не так много времени. Расходуй его с умом.

— Ты ведь сказал, у меня впереди вся жизнь.

— Я о другом. Натали скоро пора уходить. Если быть точным, через час сорок пять.

— Ты не останешься со мной? — спросил Павел.

Натали почесала ему подбородок, как котику.

— Завтра утром мне рано вставать. Очень много работы.

— Как жаль.

— Так что поспеши, — подмигнул Гриша.

Они снова ушли в комнату. Стоны, вопли, крики на немецком. Будто там открылся портал и из ада вылез Гитлер.

— Наш сын стал мужчиной, — сказал Гриша. — Выпьем за это.

Звучало бредово, но мы выпили.

Когда Натали ближе к полуночи ушла, Павел встал посреди кухни, возбужденный, в смысле эмоций, и сказал:

— Это был новый, удивительный опыт! Я должен все рассказать.

— Сынок, — ответил я. — Мы все это знаем.

— Кажется, я влюбился!

— Тебе так только кажется.

— Я хочу жениться на ней.

Я посмотрел на Гришу тяжелым взглядом: видишь, что ты наделал?

— Послушай, — сказал я. — Просто ты сейчас под впечатлением. После первого раза такое бывает. И у меня такое было. Есть много прекрасных женщин.

— Натали прекраснее всех!

— Я не спорю. Просто вряд ли она захочет за тебя замуж. Видишь ли, как бы тебе это объяснить… Ты же помнишь «Преступление и наказание»?

— О да! — сказал Павел. — Там старуху убили!

Глаза его нехорошо сверкнули.

— А ты помнишь Соню Мармеладову? Вот Натали и есть Соня Мармеладова.

— В смысле, ее отец алкаш? Тогда мы точно сойдемся!

— Отец ее и правда алкаш, — сказал Гриша. — А она проститутка.

— Я спасу ее!

— От чего? Ей все нравится. Ты найдешь себе чистую, невинную девушку. С таким-то умом!

Павел загрустил и пить стал меньше. Меня это беспокоило.

— Если хочешь, сынок, устроим тебе с ней еще одну встречу. Или две.

— К чему это все? Она меня не любит!

— Вот о том я и толкую, — сказал Гриша. — Не те книжки читаешь. Изучи химию. Тебе сейчас просто дофамин и серотонин по мозгам шибанули. Мне стоит заняться твоим воспитанием.

— Не пора ли тебе домой, Григорий? — спросил я.

— Скоро пойду. Только в сортир загляну.

Он вышел. Павел грустил.

— Сынок, выпей.

— Что-то мне совсем не хочется.

— Ты же знаешь, это необходимо.

Он вздохнул и выпил немного текилы. Скривился:

— В меня больше не лезет.

— Да что ты такое говоришь, сынок! Тебе нельзя не пить.

— Знаю, отец. У меня душа болит. Как я могу пить в таком состоянии?!

Вернулся Гриша:

— Мальчик мой, можно тебя на пару слов?

— Да, папа. Ты разрешишь, отец?

— Ты ведь взрослый, — проворчал я. — Как я могу тебе что-то не разрешать?

Они вышли. Хотелось подслушать их разговор. Но встать я не смог. И налил себе водки. Не сидеть же просто так.

Первым вернулся Павел.

— Отец, — сказал он. — Такое дело. Папа приглашает меня пожить у него. На несколько дней. Мне кажется, это правильно, если я буду жить на два дома, покуда набираюсь ума и знаний. Немного развеюсь. И ты от меня отдохнешь.

— Я от тебя не устал. И вообще, опасно тебе сейчас выходить на улицу.

Тут вошел Гриша:

— Это днем опасно. К тому же менты ищут слабоумного. А мальчик наш — Эйнштейн!

— Кто такой Эйнштейн? Jude?[7] — спросил Павел.

— Не нравится мне эта затея, — сказал я.

— Малыш, подожди меня в прихожей. Хочу пообщаться с твоим отцом наедине.

— Да, папа.

Он вышел.

— Чтобы ты не скучал тут, скину тебе контакты Натали, — сказал Гриша, копаясь в телефоне.

— А есть кто-то бесплатный? И потом, сынок в нее влюблен. Я не смогу.

— Малыша я перевоспитаю. Забудет ее в два счета. Скинул тебе ее контакты. А ты уж решай сам.

Из прихожей послышался плач. Все-таки я себя преодолел, встал