Читать книгу - "Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс"

антипатриотов или же трактовать сексуальный опыт таким образом, чтобы не оскорбить тонкого вкуса, от рождения присущего сталевару из Плоешти, взявшему в руки книгу. Что-то в этом духе. Он изображал озабоченность, а затем мало-помалу подталкивал ханжей и клоунов из Союза к тому, чтобы они склоняли его к своему ходу мыслей и указывали путь к свету. «У меня возникла такая проблема, товарищи…» Всякий раз, когда я слышал этот зачин, мне думалось: уж на этот раз они его точно раскусят. Но правление Союза было не слишком близко знакомо с иронией… Итак, Николае продолжал писать свой эпос и, разглагольствуя обо всех проблемах, с которыми сталкивался, сумел посеять в Союзе определенную настороженность. Можете представить, с чем это связано: верхушка не любит, когда раскачивают лодку. Если один писатель идет не в ногу, это выводит из строя всех остальных. Николае очень хорошо умел играть на этом беспокойстве, и тот факт, что он никогда не приносил рукопись для обсуждения, тоже немного беспокоил руководство. Он все время повторял, что ему необходимо еще кое-что доработать, исправить определенные недочеты. «У меня возникла такая проблема, товарищи…» Он показывал мне кое-какие отрывки, хотя вынужденно осторожничал, потому что я к тому времени уже впал в немилость. Слишком упаднический – так обо мне говорили. Те несколько фрагментов, которые я предложил к публикации, были признаны недостаточно духоподъемными. Духоподъемными… ха. Как будто литература – это бюстгальтер, а человеческий дух – женская грудь… Николае был отличным писателем. Те главы, с которыми он меня ознакомил, читались замечательно. То есть они были совершенно жуткими, но в равной степени замечательными. В них не просматривалась сатира – Николае не стремился писать в этом жанре. Он прикрывался фальшивым сердцем, а потом писал от всего сердца. Это фальшивое сердце было чрезвычайно патриотичным, сентиментальным и документальным. В романе говорилось, что люди недоедают, и вместе с тем делался упор на румынскую историю и стойкость национального характера. Сюжет, естественно, проходил тщательную проверку в Союзе писателей. «Товарищи, у меня возникла еще одна небольшая проблема…» Николае до сих пор стоит у меня перед глазами.

Тириак грустно усмехнулся, вспоминая своего друга. Я видел, как близко к поверхности таится его отчаяние, даже в минуты радости.

– И что же дальше?

– А дальше он закончил свою книгу и озаглавил ее, конечно же, «Свадебный торт». Не смог устоять перед этим названием и специально добавил обширную вставку с банальным символизмом свадебного торта. Ему хотелось, чтобы книга напоминала подарки Сталина всем народам, подчиненным его воле. Чтобы она просматривалась отовсюду, величественная, поначалу вызывающая полувосхищение, но всегда предельно навязчивая. А далее, мало-помалу, просто в силу своего нахождения на видном месте, она бы призвала читателей к размышлениям. И чем дольше она бы занимала почетное место и превозносилась на все лады, тем сильнее в конечном счете могла смутить и пристыдить тех, кто перед нею благоговел… Я спросил его, что он будет делать после публикации, если его план сработает. «Ничего не буду делать, – ответил он. – Не напишу больше ни слова. С годами это сделает анекдотичность еще отчетливей». – «Но тебя, не ровен час, возьмут за жабры, – указал я. – Сам знаешь: сидеть без работы не положено». – «Ну, может статься, я окажусь на вершине славы. И буду говорить, что вложил душу и сердце без остатка в „Свадебный торт“. „Кто захочет прочесть мою вторую книгу, – скажу я, – пускай перечтет первую“. А потом сяду, откинувшись на спинку кресла, и напущу на себя максимально представительный вид»… Из страны я уехал в пятьдесят первом году, когда Николае еще не закончил свой роман; в нем было около тридцати пяти сюжетных линий, которые предстояло аккуратно связать в узел. После моего отъезда мы не переписывались, потому что для него это было бы чревато неприятностями. Я, правда, писал… не столь заметным личностям. Моей матери, нескольким безобидным знакомым. Как вы знаете, я так и не вернулся, а за последнюю четверть века и вовсе не поддерживал почти никаких контактов. Но в одном из писем, которые отправила мне перед смертью моя мать, говорилось, что «Свадебный торт» вышел и пользуется огромным успехом. Сама она роман не читала по причине слабого зрения, но не преминула поведать мне о публикации. «И подумать только, – писала она, – если бы ты не уехал, мой Мариан, тот успех, какого нынче добился Николае, выпал бы на твою долю».

Он повернулся ко мне и допил вино. Собственный рассказ, казалось, поверг его в уныние. Потом он улыбнулся.

– На самом деле, узнай я загодя о нашей встрече – попросил бы вас привезти мне экземпляр «Свадебного торта», – сказал он. – Это могло бы стать… чем?.. отличным поводом для веселья.

– Не уверен, что мне на глаза попадалась эта книга.

– ?.. Но вы же сами сказали… на витрине.

– Нет, у книги, которую я видел на витрине, в названии было женское имя. «Эмануэлла», «Мария», что-то в этом роде… с изображением девушки в косынке.

Я спросил его, как по-румынски будет «свадебный торт», и он дал ответ.

– Нет, такого не припоминаю. В том же магазине – уже внутри, на полках – вроде, стояло еще шесть-семь других книг Петреску, но я не всматривался. Возможно, и эта была.

Мы оба умолкли, переглянулись и оцепенели. Пауза растянулась. Нетрудно было представить, о чем он думает.

– Ну что ж, – наконец опомнился Мариан. – Как и следовало ожидать. Очередное подтверждение вашей румынской теории. Один в своем роде яркий цветок. Великий насмешник – Петреску.

– Это точно, – подхватил я и улыбнулся ему в знак полного согласия.

До ее встречи со мной

Роман[107]

Посвящается Пат

Человек сталкивается с тем, что природа, в сущности, наградила его тремя типами мозга, которые, несмотря на огромную структурную разницу, вынуждены координироваться и коммуницировать между собой. Самый старый из них, можно сказать, рептильный. Второй унаследован от примитивных млекопитающих, а третий развился у млекопитающих поздних и сделал… человека человеком. Аллегорически учитывая эти типы мозга внутри одной черепной коробки, мы можем представить себе, что, когда психиатр просит пациента прилечь на кушетку, он предлагает ему растянуться рядом с лошадью и крокодилом.

Пол Д. Маклин. Журнал нервных и психиатрических заболеваний. Том 135, № 4. Октябрь 1962 г.

Все-таки лучше жениться, чем помереть.

Мольер. Плутни Скапена (Перевод Н. Дарузес)

1

Три костюма и скрипка

Когда Грэм Хендрик наблюдал прелюбодеяние жены первый раз, он ничуть не огорчился. Он даже обнаружил, что хихикает. Ему и в голову не пришло заслонить рукой глаза