Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 4 - Данияр Саматович Сугралинов"

моя мама. В советское время, когда ездили не так часто и легко, как сейчас, когда ожидание самолета могло растянуться на несколько дней, а поездка из пункта А в пункт Б по железной дороге занимала ничуть не меньше по времени, чем пресловутое путешествие Радищева из Петербурга в Москву, к вопросу переезда относились очень даже строго. Иначе одна забытая вещь могла стать катастрофой.

В общем, следуя этому методу, я раскрыл чемодан и принялся скидывать туда все, что планировал взять с собой в Морки. Спортивный костюм, кроссовки для бега, костюм для работы, пару рубашек, тапочки… и так далее. Пока все это ложилось неаккуратной кучкой, но так, чтобы потом не переглаживать. А уж затем, на втором этапе, я все рассортирую и отложу ненужное и лишнее.

С собой в Морки я решил брать вещей по минимуму. Если что, какую-то мелочь докуплю уже там. Но, с другой стороны, тратить много денег на ерунду тоже не хотелось.

Когда дошел до своих старых блокнотов из той жизни, задумался. По идее, у меня будет много свободного времени по вечерам, и кто знает, какая там связь и будет ли нормальный интернет. Так, может, я начну потихоньку упорядочивать свои записи и набрасывать статью, которую мы потом опубликуем с Марусей.

Валера валялся у когтеточки, к которой воспылал пламенной кошачьей любовью. Подозреваю, именно за то, что ее можно было рвать сколько угодно и сдачи она не давала. Он охранял когтеточку, словно курица-наседка цыплят, и ревниво следил, чтобы никто не приблизился к его сокровищу. Причем на меня это не распространялось. Страшно было даже предположить, от кого он ее стерег, если в квартире нас двое?

Я все-таки принял решение и кинул один из рабочих блокнотов в сумку. Возьму! Можно было, конечно, отфотографировать страницы на телефон, но потом разбираться со снимками — геморрой еще тот. С блокнота удобнее. Ничего, своя ноша карман не тянет.

Я так увлекся размышлениями, что совершенно не обратил внимания на то, что Валера вдруг явственно и громко зашипел. Прям угрожающе так. Возмущенно даже.

— Валера, угомонись, — сказал я, продолжая листать остальные блокноты в поисках нужной информации для будущей диссертации и статьи.

Но тот мало того что не внял, так еще и завелся сильнее и взвыл.

— Валера, ты что как истеричка опять? — возмущенно спросил я, но в ответ вдруг раздался человеческий голос:

— Сам дур-рак!

От неожиданности я аж блокнот уронил на котенка, что отнюдь не добавило этой скотине доброжелательности и милосердия.

— Валера, это ты сказал? — изумленно посмотрел я на мелкого засранца, но тот продолжал истошно шипеть на одной ноте.

При этом смотрел куда-то наверх, в точку за моей спиной.

Волосы зашевелились у меня на голове.

Я мгновенно обернулся и тоже туда посмотрел.

— Что за хрень? — вырвалось у меня.

— Сам хрень! — огрызнулся попугай, который сидел на форточке и изрядно нервировал Валеру.

Попугай был мелкий, тощий и катастрофически облезлый. Некогда розовато-желтое оперение сейчас больше напоминало хорошо так покоцанный ершик для мытья бутылок.

— Обалдеть, — сказал я и замахал на него рукой. — Так, пернатый, а ну-ка давай кыш отсюда!

Попугай явно обиделся, взмыл с косяка форточки и попытался на бреющем полете клюнуть меня в руку, что привело орущего Валеру в совсем уж неимоверное бешенство.

— Ты гляди, агрессивный какой, — изумленно пробормотал я.

Схватив с подоконника газету (Серега выписывал «Московскую медицину», коей скопилась целая пачка), свернул ее в тоненькую трубочку и замахнулся на попугая, пытаясь аккуратно вытеснить его за пределы форточки.

— Лети давай в теплые края, тварь, — приговаривал я. — В Африку или куда там… в Дубай, может… Осень заканчивается вообще-то. Зима близко! Тебе уже пора…

Но неожиданный захватчик лететь в теплые края не возжелал, явно лелея в своей никчемной головушке совершенно другие стратегические планы.

— Свинство! — возмущенно сообщил нам попугай.

Пролетев два круга над комнатой, пернатый попытался нагадить на истошно орущего Валеру. Но так как кот тоже на месте не стоял, а гонял следом за мной, он промахнулся, и сгусток птичьих экскрементов попал мне прямо на брюки.

А брюки, между прочим, были недавно стираными. Я их только сегодня первый раз надел.

От возмущения я аж дар речи потерял, не зная, что делать: продолжать изгонять мелкую пакость из квартиры, пока она мне тут все не обгадила, или же бежать застирывать брюки.

А пакость заверещала дурным скандальным голосом:

— О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! — И попыталась клюнуть Валеру в голову.

От такой наглости кот на мгновение впал в ступор, и, если бы я не отогнал попугая газетой, точно бы клюнул.

— Кыш, сказал! — крикнул я свирепым голосом и снова замахнулся.

— Ты адекватны-ы-ый? — укоризненно протянул попугай голосом современной школьницы-блондинки и вдруг подлетел, больно укусив меня за палец.

От неожиданности я аж подскочил и ойкнул.

— Ну все, тварь, тебе конец! — прорычал я и схватил Валерину картонную коробку.

Оттуда вылетели мой старый носок, который я давно и безвозвратно потерял, брелок от ключей, засохшая голова воблы и истерзанная игрушка Лабубу, которую я совсем недавно видел на рюкзаке Степана.

— Валера, да ты, оказывается, клептоман, — сделал я неприятный вывод. — Кот-клептоман — горе в семье, ты в курсе?

Валера наезд мой дипломатично проигнорировал и попытался лапой сбить наяривающего круги попугая в полете.

— Ты гонишь, суслик? — неодобрительно сообщил попугай Валере и взлетел на люстру.

— Пошел вон отсюда, засранец! — угрожающим голосом ответил я.

— Окак! — сказал попугай и начал быстро-быстро раскачиваться на люстре.

Спускаться оттуда в ближайшее время он явно не собирался.

— Жаль, что у меня нет пылесоса, — печально заметил я и тяжко вздохнул.

После чего, поставив коробку на место, пошел в ванную застирывать обгаженные штаны, пока окончательно не стало поздно.

Успел.

Помет еще был вполне свежим. Так что с горем пополам штанину я отстирал. Надевать мокрое не хотелось, так что оставил их сушиться в ванной, а сам, схватив швабру, отправился изгонять безобразника со своей жилплощади.

По возвращении в комнату моим глазам предстала совсем уж сюрреалистичная картина: Валера крался под потолком по карнизу, пытаясь какими-то одному ему ведомыми путями подобраться к люстре, на которой вальяжно расселся ощипанный попугай и со странными стонами декламировал густым баритоном что-то по-немецки, из чего я разобрал