Читать книгу - "Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин"

Раньше он не знал за собой такого – поддаться сантиментам. Не видя в них дурного, он только считал, что если уж каждый человек устроен по-своему, то и нет смысла оглядываться на других, а лучше вести себя так, как кажется естественным для собственного организма. Одни живут чувствами, иные – умом, и негоже судить, кто из них достойнее, а кто счастливее; относя себя к последним, он и в самом деле не поступал, будто бы, вопреки своему естеству или привычным порядкам, не поддаваясь ни умилению, ни необъяснённым сочувствиям, так что нынешнее нежелание сделать подсказанный ход озадачило его самого: не стал ли он меняться в новой среде и не означает ли это некую порчу?

Изменения хорошо было бы находить не в себе, а в отношении к себе; его мечты наяву и сны давно уже сводились к тому лишь, чтобы не он, а его любили горячо и несчастливо. Он завидовал Прохорову, которого, кажется, именно так и любили; тот вернулся из дальней поездки один, но письма к нему шли потоком.

Другие примеры неразделённых Любовей что-то не попадались на глаза, зато нельзя было не видеть, как тут и там, совсем рядом устраиваются самые внезапные союзы; Гапонов – и тот неожиданно для всех обзавёлся семьей. Роман его с Фаиной остался командировочным эпизодом, но никто не мог предположить, что новый завяжется и разрешится так скоро. Фаина, услышав новость вместе со всеми, и виду не подала, что задета, оскорблена, убита – если только это было для неё новостью и она не оплакала своё поражение раньше. Больше того, она, к недоумению многих, сохранила приятельские отношения с Гапоновым (с ним, впрочем, ещё понятно было), и даже с его молодой женой, работавшей здесь же, в научном отделе. Всё оставалось будто бы так, как было, но только Фаина заторопилась в командировку.

Свадьба Гапонова пришлась на те дни, когда случилось несчастье на чужом полигоне и многие, под свежим впечатлением, отправлялись на испытания неохотно. Только Аратов и Фаина просили: пошлите.

Аратову уютно было жить рядом с Фаиной, по одной с ним причине поторопившейся прочь из дома: занятая собственными печалями, она не докучала расспросами, не требовала откровенности – и так до конца командировки и не узнала о его настроении.

Изо всей группы «семёрки» их было в экспедиции только двое: перерыв в испытаниях затягивался, и Еленский, наставляя в Москве Аратова, сказал: «Ты будешь там чем-то вроде наблюдателя ООН». Предполагалось, что его обязанности ограничатся согласованием программ следующих пусков, однако на деле должность наблюдателя оказалась беспокойной: то надо было и в самом деле обсуждать предстоящие работы, то приходилось возвращаться к бесчисленным мелочам из старых, то – обучать офицерских жён. Последнее возникло неожиданно и оказалось в тягость. Дело в том было, что наконец построили и начали заселять новую, «пятую» площадку, не рабочую, а – жилой городок. Офицеры наконец получили возможность вызвать свои семьи, и те приехали слишком уж дружно, сразу создав проблему безработицы. Женщинам нашлось лишь несколько мест в школе и в военторге да немногих счастливиц взяли техниками в вычислительный центр; ни нужного образования, ни простейших навыков такой работы у них не было, и командование части направило их будто бы на помощь, а на деле – на обучение к гражданским. При нужде им можно было бы доверить лишь какую-нибудь чёрную, совсем простую работу, но «семёрочникам» этого сейчас не требовалось, и Аратов, хорошо усвоив принцип Еленского: «Сам делай что хочешь, а девочек загрузи», – давал им для тренировки под видом свежих работ пересчитывать уже сделанное когда-то Фаиной; в этом случае та сама справлялась с проверкой заданий.

По утрам Аратову редко удавалось прийти на своё место вовремя – в коридоре его непременно перехватывали военные, – но приятно было, открывая потом дверь с табличкой «Главный конструктор», видеть там, за маленьким столиком у входа, Фаину.

В ожидании своего начальника она всегда занималась одним и тем же.

– Ты ведь любишь, как пахнет лак, – сочла нужным объяснить она сегодня.

– Тем не менее, Фаина, сейчас придут за работой жёны. Разложи-ка свои бумаги, не то будет неудобно.

– Знаешь, как это называет Виктор? Режим ИКД: имитация кипучей деятельности.

– Так вот от кого это пошло! А то я слышал недавно от Раи и подумал: как не свойственна ей интонация!

– Если от Раи, то мог бы понять, откуда ветер дует.

– Что ж, у неё других источников нет? – насмешливо спросил Аратов, понимая, что как раз других и не существует для той, уже немало перенявшей от Яроша – кроме, пожалуй, обращения «старый».

Скоропостижная Раина влюблённость в Виктора, очевидная до того, что о ней уже и не судачили, всё же долго оставалась тайной для Аратова – до того времени, пока Ярош хоть как-то не откликнулся на неё, позволив Рае в командировке и кормить себя, и помогать в нехитрых домашних делах. Аратов попробовал неоригинально пошутить насчёт совместного ведения хозяйства, карающегося законным браком, но шутка не только не имела успеха, но странно повисла в воздухе, так что стало неловко; лишь после этого случая Аратову рассказали, что к чему, и тогда прояснилось многое, начиная с Раиного плача на работе. Фаина и другие девушки, по слову, по два разговорив Раю, выведали простейшую его причину – ревность, – тотчас, правда, и усомнившись в правильности ответа, потому что сами же видели, как Рая горевала, едва её избранник уезжал на площадку, где весь прекрасный пол представляли две официантки в офицерской столовой, зато за тридевять земель, в Москву, где у Яроша, наверняка было многое множество знакомых женщин, отпускала его совершенно спокойно. Неизвестно, отвечал ли Виктор на её нежные чувства, но только однажды он поинтересовался в Москве, сохранились ли у Аратова, после первой поездки как бы за грибами, отношения с электромонтажницей Зоей. Аратов, для которого сама собою разумелась невозможность этого, даже не сразу понял, о ком идёт речь. Вопрос был задан потому, что Виктор, пригласив Зою на вечеринку, забеспокоился, не будет ли это нечестно по отношению к приятелю. Аратову потом трудно было задать столь же простой вопрос – узнать о последствиях вечеринки, – он и не задал, и без того более или менее представляя себе сюжет поставленной пьесы.

– Что ж, посплетничаем о сотрудницах, Михалыч? – спросила сейчас Фаина.

– Фая! – с укоризною отозвался Аратов. – Жёны грядут.

– А! – махнула было рукой Фаина, но всё-таки спросила: – Что им показать сегодня?

С удовольствием переходя на деловой тон, Аратов назвал номер пуска