Читать книгу - "Братья Карамазовы - Федор Достоевский"

Она вдруг так быстро повернулась и скрылась опять запортьеру, что Алеша не успел и слова сказать, – а ему хотелось сказать. Емухотелось просить прощения, обвинить себя, – ну что-нибудь сказать, потому чтосердце его было полно, и выйти из комнаты он решительно не хотел без этого. Ногоспожа Хохлакова схватила его за руку и вывела сама. В прихожей она опятьостановила его, как и давеча.

– Гордая, себя борет, но добрая, прелестная, великодушная! –полушепотом восклицала госпожа Хохлакова. – О, как я ее люблю, особенно иногда,и как я всему, всему теперь вновь опять рада! Милый Алексей Федорович, вы ведьне знали этого: знайте же, что мы все, все – я, обе ее тетки – ну все, дажеLise, вот уже целый месяц как мы только того и желаем и молим, чтоб онаразошлась с вашим любимцем Дмитрием Федоровичем, который ее знать не хочет инисколько не любит, и вышла бы за Ивана Федоровича, образованного ипревосходного молодого человека, который ее любит больше всего на свете. Мыведь целый заговор тут составили, и я даже, может быть, не уезжаю лишь из-заэтого…

– Но ведь она же плакала, опять оскорбленная! – вскричалАлеша.

– Не верьте слезам женщины, Алексей Федорович, – я всегдапротив женщин в этом случае, я за мужчин.

– Мама, вы его портите и губите, – послышался тоненький голосокLise из-за двери.

– Нет, это я всему причиной, я ужасно виноват! – повторялнеутешный Алеша в порыве мучительного стыда за свою выходку и даже закрываяруками лицо от стыда.

– Напротив, вы поступили как ангел, как ангел, я это тысячитысяч раз повторить готова.

– Мама, почему он поступил как ангел, – послышался опятьголосок Lise.

– Мне вдруг почему-то вообразилось, на все это глядя, –продолжал Алеша, как бы и не слыхав Лизы, – что она любит Ивана, вот я и сказалэту глупость… и что теперь будет!

– Да с кем, с кем? – воскликнула Lise, – мама, вы, верно,хотите умертвить меня. Я вас спрашиваю – вы мне не отвечаете.

В эту минуту вбежала горничная.

– С Катериной Ивановной худо… Они плачут… истерика, бьются.

– Что такое, – закричала Lise, уже тревожным голосом. –Мама, это со мной будет истерика, а не с ней!

– Lise, ради Бога, не кричи, не убивай меня. Ты еще в такихлетах, что тебе нельзя всего знать, что большие знают, прибегу – все расскажу,что можно тебе сообщить. О Боже мой! Я бегу, бегу… Истерика – это добрый знак,Алексей Федорович, это превосходно, что с ней истерика. Это именно так и надо.Я в этом случае всегда против женщин, против всех этих истерик и женских слез.Юлия, беги и скажи, что я лечу. А что Иван Федорович так вышел, так она самавиновата. Но он не уедет. Lise, ради Бога, не кричи! Ах да, ты не кричишь, этоя кричу, прости свою мамашу, но я в восторге, в восторге, в восторге! Азаметили вы, Алексей Федорович, каким молодым человеком Иван Федорович давечавышел, сказал это все и вышел! Я думала, он такой ученый, академик, а он вдругтак горячо-горячо, откровенно и молодо, неопытно и молодо, и так это всепрекрасно, прекрасно, точно вы… И этот стишок немецкий сказал, ну точно как вы!Но бегу, бегу. Алексей Федорович, спешите скорей по этому поручению и поскорейвернитесь. Lise, не надобно ли тебе чего? Ради Бога, не задерживай ни минутыАлексея Федоровича, он сейчас к тебе вернется…

Госпожа Хохлакова наконец убежала. Алеша, прежде чем идти, хотелбыло отворить дверь к Lise.

– Ни за что! – вскричала Lise, – теперь уж ни за что!Говорите так, сквозь дверь. За что вы в ангелы попали? Я только это одно и хочузнать.

– За ужасную глупость, Lise! Прощайте.

– Не смейте так уходить! – вскричала было Lise.

– Lise, у меня серьезное горе! Я сейчас ворочусь, но у менябольшое, большое горе!

И он выбежал из комнаты.