Читать книгу - "Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова"

скажу, у кого, – директор поднял вверх указательный палец, давая понять, что эта информация особо ценная, – привезут быстро, всё чин по чину сделают. Только, слышь, ты дрова-то у других не бери, только у тех, что я скажу. У них дрова сухие, качественные, а у…

– А гостиницы здесь нет? Я не хочу жить с кем-то… – оборвал рекламный спич директора Кир.

– Да не пыли-и-и ты, – перебил его Александр Степанович, сосредоточенно шаря в ящике стола, – да где же они, черт… здесь же были… А, во, нашел, – он победоносно потряс над головой связкой ключей. – Не пыли, говорю, померла теща… два месяца тому… один жить будешь.

– В смысле… померла? – Кир недоверчиво посмотрел на директора и спросил с опаской, – в этом доме померла?

А тот, нырнув под стол, чем-то там шуршал, звякал, что-то перекладывал. Затем достал газетный сверток, в котором уверенно угадывались очертания бутылки.

– А чё, привидений боисся? – подмигнул он Киру, – Да в больнице она померла, в райцентре, а до того еще два месяца там же лежала… Не ссы! Кто ссыт – тот гибнет! – напутствовал он, снова подняв вверх указательный палец.

Он раскрыл свой безразмерный и бесформенный кожаный портфель, который, вероятно, был ровесником самой школы и достался ему по наследству вместе с учебным заведением, сунул в него сверток. Снял с бюста Ленина, стоящего на сейфе, кепку, водрузил ее на голову и обратился к Киру, указывая ладонью на дверь, пародируя речь В.И.Ленина:

– Нуте-с, дорогой товарищ, пройдемте…

Кир обреченно вздохнул, закатил глаза, повернулся на пятках и вышел следом за этим странным человеком.

Директор быстрой, нервной походкой спешил к выходу. Он буркнул на ходу уборщице, сосредоточенно теревшей тряпкой пол:

– До завтра, баб Нюр.

Выскочив на школьное крыльцо, замер и спросил у подошедшего к нему Кира:

– Эт-о-о-о… ты… на машине? – директор указал пальцем на стоящий во дворе роскошный черный BMW, затем на Кира.

Кир молча кивнул. Сан Степаныч покачал головой, поднял вверх большой палец.

– Сол-и-и-и-дно, – протянул он, почтительно глядя на лакированный бок огромного внедорожника, – поехали!

Сев в машину, он, улыбаясь, с каким-то благоговейным трепетом погладил мягкую кожу торпеды, провел рукой по дверной панели, нажав кнопку, опустил, а затем поднял стекло. Включил и выключил свет, открыл и закрыл бардачок. Всю жизнь проездив на стареньком отцовском «Москвиче», Сан Степаныч испытывал почти детский восторг от прикосновения к подобной роскоши. Затем, ехидно улыбнувшись, заявил:

– Хор-о-о-о-шая… Зря… Жаль…

Кир завел машину. Она приветливо мурлыкнула двигателем, мигнула кнопками и приборной панелью. Кир развернулся и лихо выехал со школьного двора.

– Что зря и чего жаль? – он бросил быстрый взгляд на Сан Степаныча.

– Зря, говорю, ты тачку эту сюда привез. Жаль, говорю, что расхреначат тебе ее здесь к едрени фени…

– А кому моя тачка здесь помешает?

– Ты, Кирилл Александрович, в деревне-то, небось, не жил никогда? Не любят тут чужаков, понимаешь, а чужаков с такими, – он покрутил руками, подыскивая нужное слово, – понтами, как у тебя – тем более. Ну, что я тебя зря стращать-то буду? Скоро сам всё увидишь. – Он махнул рукой, – Поехали туда… вперед… закинь меня по дороге в магазин да на почту, всё равно мимо ехать.

Их эффектный проезд по центральной деревенской улице, естественно, не остался незамеченным. Машины такого класса в деревню практически не заезжали, поэтому все взгляды были прикованы к шикарному авто Кирилла. Прохожие выворачивали головы, пытаясь увидеть, кто же сидит за рулем, однако тонировка стекол не давала такой возможности.

Сан Степаныч же, напротив, старался быть максимально заметным. Для этого он полностью открыл свое окно, высунулся в него и здоровался с каждым проходящим, а тем, до кого не мог докричаться – махал рукой. Кир равнодушно наблюдал за чудаковатым директором и за его какой-то странно-детской реакцией на поездку в дорогой машине.

Они заехали в магазин под названием «Гастрономия». Таких вывесок Кир раньше не встречал. Директор быстро шмыгнул внутрь. Он направился прямиком к прилавку, где тихо обменялся парой фраз с продавщицей. Подмигнул ей заговорщически и выскочил с небольшим пакетом. На почте он пробыл дольше. Успел перекинуться словом с почтальоном, многозначительно кивнув в сторону ожидающего его автомобиля. Затем, энергично вращая глазами, зашептался с кассиршей, выдававшей пенсии. Конечно же, все, кто были в этот момент в отделении почты, также получили обрывки «ценной информации».

Ожидая у отделения почты, Кирилл откинул спинку кресла и закрыл глаза. Голова гудела, мысли путались. Он не обращал внимания на любопытные взгляды бродящих вокруг машины людей.

Сан Степаныч вернулся к машине и с удовольствием уселся в удобном кресле. «Зерно», которое он невольно бросил, попало в самую что ни на есть плодородную почву. Колесо сплетен немедленно закрутилось и, быстро набирая скорость, понеслось по деревне, обрастая от дома к дому всё более невероятными деталями.

Шептались, что брошенная жена Кирилла, нежная фиалка, красавица и умница, сама-то родом из знатной семьи потомственных врачей. И он, де, не просто бросил семью с тремя очаровательными ангелочками – близнецами-мальчишками и девочкой с глазами цвета весеннего неба, а сделал это ради роковой красотки, жены некоего олигарха. Чье имя, разумеется, никто не знал, но все многозначительно цокали языком и закатывали глаза. Этот олигарх, поговаривали, ворочает миллиардами. Владеет сетью казино в Монте-Карло и лично знаком с президентом какой-то экзотической страны. Бежал же Кирилл не просто от разгневанного мужа-рогоносца, а от целой армии головорезов, которых тот послал по его следу. Говорили, что муж-олигарх, узнав о предательстве, поклялся стереть Кирилла с лица земли, а заодно и всю его родню до седьмого колена. И вот теперь беглец, скрываясь от неминуемой расправы, будет отсиживаться здесь, в Кузичах, надеясь, что в глуши его не найдут.

Впрочем, нашлись и те, кто утверждал, что Кирилл – вовсе не жертва роковой страсти, а коварный соблазнитель, разбивший не одно женское сердце и разрушивший не одну семью. В доказательство приводили историю о некой «известной» столичной актрисе. Мол, та, де, бросив сцену и блестящую карьеру, последовала за ним куда-то, но была обманута и вероломно брошена где-то.

Солнце еще не успело полностью скрыться за горизонтом, а история Кирилла уже обрастала и криминальными подробностями. «Оказалось», что Кирилл замешан в темных махинациях, связанных с поддельными бриллиантами и контрабандой, и что бегство в Кузичи – всего лишь ловкий ход, позволяющий ему залечь на дно и дождаться, пока утихнет шумиха.

И хотя версии разнились, одно оставалось неизменным: во всех пересказах Кирилл представал ослепительным красавцем с фигурой Аполлона и гипнотическим взглядом, способным в два счета очаровать любую женщину. Это обстоятельство, разумеется, не прибавило ему симпатий в глазах мужского населения Кузичей, уже заранее настроенного против Кира, который, естественно, ничего этого не знал и просто ехал туда, куда указывал Сан Степаныч.

Совершив парадное дефиле, они подъехали к дому на краю деревни.

Картина здесь ничем не отличалась от общей и уже не шокировала Кира. Посередине участка стоял одноэтажный дом с заколоченными окнами. Сразу за ним, за покосившимся забором, начинался пологий спуск к реке.

Дом давно просил ремонта: краска облупилась, местами осыпалась пластами, обнажив потемневшее от времени дерево, крыша покрылась толстым слоем мха. Трава в саду пожухла и скрутилась от первых заморозков. Покореженный остов парника напоминал скелет экзотического животного. Со старых, корявых яблонь облетали последние листья. Но ярко-красные яблоки кое-где еще упрямо держались на верхних ветках, словно пытаясь добавить красок жизни этому остановившемуся пейзажу. Эти красные пятна на фоне серого клочковатого бегущего неба лишь подчеркивали убогость всего, что было вокруг.

«Интересно было бы посмотреть на этот дом новым, когда его любили, а за садом ухаживали», – подумал Кир. «Почему тут всё такое дряхлое, как будто никогда не ремонтировалось? Дома, дороги, сами люди… Жизнь словно поставлена на паузу… Как ЗДЕСЬ можно жить? Здесь можно только доживать и… умирать…»

Его размышления прервал голос Сан Степаныча:

– Ну чего встал, Кирилл Александрович? Проходи давай, не стесняйся. Дом, конечно, не Баскервиль-холл, но тебе одному многого-то не надо, а?