Читать книгу - "Кот Блед - Марина Львовна Степнова"

вызывает такси и маму. До Metro – десять минут езды, в самом Metro – час, лишняя сотня водителю, чтобы донес картонные коробки до прихожей. Сверху винные горлышки стыдливо замаскированы укропом, петрушкой и сельдереем.

Она любит сельдерей. Длинные хрусткие стебли, из которых можно медленно вытягивать каждую жилку. Идеальная закуска.

Еще десять минут уходит на то, чтобы выставить маму вон.

Все эти десять минут они кричат друг на друга во всю силу легких.

Дура ты гребаная! Изуродовала ребенка ни за что! Ладно сама идиотка, да и хер бы с тобой, но пацан-то за что страдает? Он же света белого не видит! Не жрет ничего! Я ему котлет накрутила…

Ему нельзя жирное, мама!

А что ему вообще можно?! В детдоме лучше живут! В тюрьме! Ты ж из него своими руками дебила сделала!

Не смей так говорить, мой сын не дебил! Ты сама дебилка! Он просто не говорит!

Отдай в сад – заговорит через неделю! Или мне отдай! Добром отдай, пока я тебя по суду прав родительских не лишила!

Мальчик в комнате садится на корточки и двумя пальцами выбирает из паласа только ему видимые соринки. Всё быстрей и быстрей. Губы его беззвучно шевелятся.

Наконец дверь хлопает.

Она переносит бутылки на кухню – бережно, как будто они живые. Потом долго собирает пылесосом уличную пыль, протирает полы, полки, руки.

Дезинфицирует.

Успокаивается.

Садится за стол, машинально поглаживая белый чехол старенького Galaxy.

Впереди – целый месяц спокойствия. Тишины. Съемок. Посылок. Развивашек по Монтессори. На Vinho Verde была хорошая скидка. Можно еще раз пересмотреть “Под солнцем Тосканы”.

Ей нравится ее жизнь. Она хорошая мать. У нее хороший сын. Самый лучший.

Так что ты хочешь, котенок? Брокколи или морковочку?

Сад, отвечает мальчик одними губами, глядя во двор. Я хочу в сад.

Но она гуглит – дети-веганы, дети-веганы знаменитостей – и ничего не слышит.

Радость

– Вы можете рассказать, что вас привело?

До тридцати пяти лет приходилось выкручиваться, терпеть по три месяца, вымарывая в настольном календаре дни по одному.

Девяносто, восемьдесят девять, восемьдесят восемь.

Четыре стола на пятнадцать квадратов, заедающие, как пластинка, жалюзи, живой полосатый свет на щеке после обеда, с октября по апрель – никакого света вообще, только потрескивающий плоский плафон под натяжным потолком, девочки, чайку? Овсяное, юбилейное, цитрон, мишка на севере, мишка на дереве, мишка в сосновом бору, тортик вафельный, ну сколько можно просить: берите только “Причуду”! – а я вот вчера пирожок спекла: стакан муки, два стакана сахара…

Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь.

Главбух, 1С, первичка, вмененка, упрощенка, что там с дебиторкой у нас? да я два раза открыжила, а суммы все равно не бьются.

Кто в налоговую сегодня?

Всё, выходим, девочки, я зависла.

Сорок, тридцать девять, тридцать восемь, тридцать семь.

За месяц – написать заявление на отпуск, да нет, АннСанна, пока не за свой счет, я же третью часть законного не отгуляла, и у меня там за стаж немножко набежало, подпишите, пожалуйста. Ой, спасибо-спасибо! Вам красивенького или вкусненького привезти? Ну, хорошо-хорошо, сама решу. Тыщу раз спасибо! Чмоки-чмоки!

Еще кое-что получалось выжулить, бесплатно сдавая кровь. Компоненты – плазму и эритроциты – можно раз в две недели, за год выходило до двадцати раз, белый кафель, белый бинт, белый с красной каплей значок почетного донора России, кулачок сожмите и работайте, тихое и отчетливое кап-кап в вакуумной пробирке, моя персональная ода к радости. За каждые 450 мл – плюс один оплачиваемый день к отпуску, если на следующий день выйти на работу – еще один.

Я выходила.

Все равно делать больше нечего. В моей жизни не было ни фейсбука[2], ни тиндера, ни инстаграма[3], ни нетфликса, ни даже самой завалящей косметисты. Никаких баров, танчиков, майнкрафта, йога-марафонов и конструкторов постельного белья. Только подписки на все сейлы всех авиакомпаний мира. Плюс рейтинг гостя на Airbnb – 4,99.

Да как ты это вообще выговариваешь?

Очень просто – эйр-би-эн-би.

Люди вокруг строили карьеры, выпендривались, дрочили, вляпывались в браки и ипотеки, сидели то на Монтиньяке, то на Дюкане, записывались на глубокую эпиляцию зоны бикини и замшевые подмышки к Рождеству. У меня были только путешествия. Я поставила себе цель – объехать самостоятельно весь мир, в прямом смысле – весь, все страны без исключения. Для этого я научилась укладываться в самый скромный бюджет, водить машину, довольно бойко тарахтеть по-английски и самостоятельно стричь себе волосы.

Тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять, девять.

Постирать рюкзак (чистый нейлон, ни грамма лишнего веса, багаж – для туристов, у профессионалов – только ручная кладь), накачать в планшет легеньких казуальных игрушек, проверить все по списку – смена белья, мыльно-рыльные, зарядки, страховки, лекарства на все случаи жизни (спойлер: имодиум, но-шпа и пенталгин).

За неделю – проверка виз, броней, стыковок, маршрутов, рейсов, миль. Последние списы и созвоны. Хоуп си ю сун. Ми ту.

Пять, четыре, три, два, один.

Пуск!

Две недели чистопородной свободы взамен девяноста зачеркнутых дней.

Счастье начинало заливать меня уже в такси, лихорадочном, сумеречном, трясучем. Выезжала я всегда затемно: самые дешевые перелеты – праздничные и ночные, однажды я вылетела на Кубу 31 декабря в 21:45. Аэропорт был похож на берег после прихода цунами: опрокинутые тележки, груды забытого багажа, редкие растерянные тени выживших. Самолет, тоже почти пустой, туго, освобожденно гудел, в полночь командир корабля по громкой связи на трех языках поздравил всех с новым годом и повторял это каждый час все семь часовых поясов. И всякий раз стюардесса, хорошенькая, чернокожая, в красной шапочке Санты, обходила зияющий пустыми креслами салон и обносила диар пассанджерз теплым шампанским в мягких пластиковых стаканчиках.

Это был лучший новый год в моей жизни.

В летоисчислении до рождества Окрошки, разумеется.

В тридцать пять лет на меня вынесло Сойфера. В прямом смысле этого слова – вынесло из-за угла ветром в Сент-Джонсе (остров Ньюфаундленд и Лабрадор), как известно, самом ветреном городе Канады, одном из четырех самых ветреных городов мира, не считая Веллингтона (была), Чикаго (была) и Норильска (в планах). Я любила эти бессмысленные журналистские подборки, копила в отдельной папочке и частенько пролистывала в поисках вдохновения. Маленькая страстишка, грязноватая, тайная, родная – вроде лузганья семечек под сериалы или ежевечернего выдавливания прыщей.

Сойфер врезался в меня с такой силой, что мы упали оба. Как истинный джентльмен, он оказался сверху и разбил себе нос, а я довольно крепко потянула