Читать книгу - "Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс"

— От вас не потгебуется спускаться вниз, никогда.

Ее внезапный ответ потряс меня до глубины души. Я знала, что мадам Моро немного говорит по-английски — это упоминалось в описании вакансии (в той части, где объяснялось, что Компьень весьма популярен у туристов). Но то, что она впервые произнесла на моем родном языке именно эту фразу, могло значить лишь одно: она хотела, чтобы я железно поняла ее. Спускаться вниз запрещено.

— Конечно, без проблем. Я просто подумала, было бы неплохо…

— Non! — отрезала она, впившись в меня темными глазами. От этого взгляда кровь стыла в жилах.

— Non, хорошо, я поняла, — насупилась я.

— Écoutez, Édith[25], — заговорила она, сменив гнев на примирительный тон, — ze Boulanger[26], он très[27] разборчив в том, кто входит в его кухню, hein?[28] Газве не лучше, чтоб вы упгавлялись с магазином, non? — и она покачала головой, как бы соглашаясь сама с собой.

К сожалению, французы не используют глухой межзубный звук «т», так что на протяжении всей ее речи я пыталась осознать тот факт, что вот это «Эди-и-и-и» было не чем иным, как моим именем.

— Édith, vous comprenez?[29]

— Извините? Ох, да, я поняла. Ворчливый пекарь, не беспокоить, — медленно проговорила я, параллельно записывая услышанное.

— Что есть это? — мадам Моро с удивлением посмотрела на блокнот у меня в руках.

— О, это для заметок. Понимаете, я люблю все записывать, чтобы, если что-то вдруг забудется, я могла посмотреть… эм, ну в блокнот.

Ее озадаченный вид сбивал с толку. Нет, серьезно, что надо этой старой ворчунье? Я ведь демонстрирую профессиональный подход!

— А еще я могу записывать сюда заказы, верно?

Услышав это, она усмехнулась, но как-то не неприятно, а немного озорно. От этого я начала нервничать еще больше.

— Ma pauvre[30], у вас не будет вгемени записывать. — Она хихикнула и продолжила раскладывать хлеб по корзинкам.

Трудно было вообразить, что маленькая пекарня в провинциальном городке будет ломиться от посетителей, но я решила оставить свои мысли при себе. В этот момент в дверях появился Ману, и выглядел он куда бодрее и опрятнее, чем накануне вечером. После серии взаимных bonjours он принялся грузить коробки с хлебом на маленький скутер, стоящий на улице. Растущая башня коробок, казалось, игнорировала всякие законы гравитации. Поймав мой любопытствующий взгляд, мадам Моро пояснила, что Ману отвечает за доставку свежей выпечки в местные отели и рестораны. Несмотря на старомодный интерьер, этот бизнес, похоже, был неплохо организован и процветал в достаточной мере, чтобы платить как минимум четырем сотрудникам.

Мадам Моро дала мне первое задание — заполнить витрину возле прилавка разнообразными, но крайне аппетитными мучными изделиями. Начала я с классических pains au chocolat[31] и круассанов, разместив их в больших корзинах, украшавших витрину. Два больших круглых открытых пирога, ярко-желтых, как солнце, положила на нижнюю полку, а рядом — tarte Tatin[32]. Средняя полка предназначалась для несладкой выпечки (croque-madame и croque-monsieur[33]), а также для пиццы, нарезанной квадратами. Ну а верхняя полка — для соблазнительных лакомств: эклеры со свежими сливками, фруктовые тарталетки, глазированные абрикосовым сиропом, ну и, конечно, маленькие печенья madeleines, похожие по форме на морские гребешки. Все это роскошество так и притягивало взгляд, и я вспомнила старую поговорку о том, что есть нужно глазами.

Ровно в семь утра мадам Моро перевернула табличку на двери на Ouvert[34]. К моему удивлению, у дверей уже стояло несколько человек, и она поприветствовала их с таким непринужденным обаянием, которого я в ней и не подозревала. Я приготовилась встретить своего первого французского покупателя, почти уверенная, что знаний основ мне хватит. Как же я ошибалась! Первый джентльмен, подошедший к стойке, проговорил заказ так быстро, что я разобрала только «Bonjour».

— Um, pardonnez-moi?[35] — вот и все, что я смогла выдавить в ответ, и прозвучало это крайне жалко даже для моих собственных ушей.

— Je prends deux croissants et une baguette, s’il vous plait[36], — повторил он, но напрасно: я оказалась совершенно не готова к скорости, с которой французы говорили на родном языке, к местному акценту, к разговорным словечкам. Именно тогда я впервые — и к сожалению, в присутствии толпы зрителей, — ощутила, что моя авантюра была ошибкой. Огромной. Хотелось выбежать из пекарни, уехать прочь и никогда не оглядываться.

Мадам Моро вмешалась и представила меня постоянным покупателям как «Эдит из Англии». В любой другой ситуации эта неточность стала бы поводом для патриотичной отповеди, но сейчас я тонула — а она бросила мне спасательный круг.

Мужчина, одетый в пальто и шляпу и потому похожий на персонажа детективного фильма, протянул мне ладонь и слегка приподнял шляпу.

— Очень приятно познакомиться с вами, Эдит, — в отличие от мадам Моро, он произнес мое имя правильно. Глаза у него были добрые и умные, и я ответила на приветствие благодарной улыбкой.

— Мсье Легран est un avocat[37], — пояснила мадам Моро.

— Avocat, avocat… — эхом откликнулась я, надеясь, что от повторения слова мне откроется смысл.

— Юрист, — услужливо подсказал он.

— О, ну конечно, я знала это, — откликнулась я с таким видом, будто участвую в интеллектуальном шоу.

Он сделал жест рукой на прощание (и это тоже выглядело очень элегантно) и отодвинулся влево, пропуская следующего покупателя — очередь уже вытянулась до самой двери. Вместо того, чтобы помогать продавать, я, казалось, только замедляла дело. В конце концов, мы с покупателями совместно пришли к выводу, что, пока мой французский не на уровне, лучшая тактика — просто показывать пальцем на то, что хочется купить. По большей части стало выходить довольно неплохо.

Все утро покупатели шли и шли в La Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne. Кофе-машину мне пока не доверяли, но я быстро освоилась с кассовым аппаратом, который, к счастью, походил на простенький калькулятор. Наступило время обеда: мне сообщили, что с полудня до двух часов дня пекарня всегда закрыта. Немного старомодно, на мой взгляд, — но Ману подтвердил, что мадам Моро неукоснительно придерживается этой традиции. Сначала меня встревожила мысль, что два часа