Читать книгу - "Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов"

решение переехать в чужую деревню, Назир думал: как можно разрушить это все устоявшееся, любимое? Не знал он тогда, что то время для папы с мамой было всего лишь небольшим эпизодом в жизни.

В деревне Ботай он пошел в школу. За четыре года успел полюбить и эту местность, привыкнуть к соседским мальчишкам, и уж совсем грустным для него был переезд в Зигазу – поселок преимущественно с русским населением, с русской школой. Здесь опять постепенно обзавелся друзьями, окончил школу.

Что такое настоящая степь, о которой так много рассказывала бабушка, он узнал позже, когда после окончания школы поехал к сестре Закие в Казахстан. Вид степи тогда превзошел все его ожидания… Вначале она раздражала. По пути из аэропорта в город он тупо уставился в окно, недоумевая: как можно жить в таком пустынном пространстве, где до самого горизонта тянется унылая, ровная, заснеженная, белая степь. Дул постоянный сквозной ветер. Когда вдали на пустом месте, прямо в степи, возник силуэт молодого города, его разочарованию не было предела. Совсем смешным показался вид колеса обозрения: что с этого колеса можно интересного рассмотреть, смеялся он про себя, ведь вокруг везде одинаковая, скучная степь. Нет, думал Назир тогда, не задержусь я здесь, подзаработаю денег и уеду летом обратно поступать в институт.

Но степь впоследствии постепенно раскрывалась для него во всей своей мощной, многоликой красоте. Первая серьезная встреча с ней состоялась после майских праздников. Тогда он работал художником на заводе по ремонту сельхозтехники. Парторг совхоза, что был недалеко от города, увидев его в мастерской за написанием первомайских лозунгов на красном кумаче, упросил по выходным приезжать к ним для выполнения оформительских работ к посевной.

МТЦ совхоза, где Назир писал на обитых жестью щитах лозунги, стоял на окраине поселения, на возвышенности. Надышавшись эмалевыми красками, которыми грунтовал щиты и писал призывы, устав от запаха железа, тракторов, масла и грязной ветоши, через огромные, тяжелые ворота выбирался он на улицу освежиться, отдохнуть. Ворота выходили прямо в степь. На самой высокой точке возвышенности Назир садился на согретые весенним солнцем валуны и смотрел.

Впервые после переезда Назир оставался один на один с этим бесконечным пространством и мог чуть соприкоснуться с его величавым характером. Степь расстилалась перед ним в буйстве весеннего цветения. Вольный, свежий степной ветер доносил целый букет непривычных, щекочущих нос диких ароматов. На линии горизонта, в непередаваемой дали, небо сливалось с землей, и по нему величаво, неторопливо плыли уходящие в перспективу белые пушистые облака. От них по земле, меняя цвета и оттенки суходолов и свежей травы, скользили тени.

А какой живописной была сама земля! Оттенки охры от самого красного до желто-зеленого перемежались в глинистых обнажениях, создавая живописные ковры. Цвет травы лоскутно менялся от ядовито-зелено-желтых до глубоких изумрудно-синих оттенков, со вставками ярких первоцветов. Так и хотелось взмыть над этим простором и летать.

Он сидел, завороженный этой бескрайностью, и, видимо, тогда в нем пробуждались инстинкты предков-кочевников. Он представлял себе всадников на резвых конях, в малахаях, с саблями и копьями, слышал топот копыт, конские всхрапы, ржание… Видел вдалеке юрты, дымок от костров, возню женщин и детишек. И начинал гордиться прошлым народа, его суровой жизнью в этих степях, умению не только выживать, а полноценно жить и сохранять свой род, обычаи и традиции.

Эта первая встреча со степью заставила его по-другому посмотреть на нее. Она поколебала скептицизм и открыла глаза. Потом будут и ночи у костра на берегах озер на рыбалке, прогулки под огромными звездами и куполом темного неба, поездки в дальние аулы, будет теплая степь-ковер – вся в разноцветных пахучих тюльпанах. И постепенно, постепенно уравняются в душе первоначальная, неистребимая любовь к родным горам и лесам и уважение к степи. Здесь степь станет неотъемлемой частью и его жизни, потому что здесь он встретит Наргизу…

Первый раз он увидел ее стоящей у окна…

Собрав все необходимые документы для поступления и отпросившись с работы, Назир с волнением открыл дверь приемной комиссии педагогического института и стал искать глазами нужный ему стол. Но первой бросилась в глаза девушка – высокая, стройная, с красиво вьющимися волосами. Яркий свет из окна выгодно освещал ее стать, просвечивал сквозь розовую кофточку, обрисовывая изящные руки, тонкую талию. «Куда же эта красавица поступает? – подумал он. – Хоть бы тоже на худграф!» Найдя стол с табличкой «Черчение, рисование и труд», направился к нему.

На такой же факультет год назад он поступал в Уфе. Еще в школе, в десятом классе, когда они ехали с очередной олимпиады по математике и физике, молодые учительницы-практикантки стали его расспрашивать, куда после школы будет поступать. Он ответил, что, возможно, на физико-математический. На что они хором стали убеждать его, мол, ты же рисуешь, поступай на художественно-графический, это самый интересный факультет, там учится талантливая молодежь. Мол, студенты худграфа такие независимые, самостоятельные, ходят с этюдниками, делают выставки, к ним обращаются за оформлением, они на этом хорошие деньги зарабатывают, и что очень хорошая профессия – и учитель, и художник.

Когда он об этом рассказал отцу, Исламу, тот восторженно воскликнул:

– Если бы у меня в юности была такая возможность, обязательно пошел бы туда. И не раздумывай!

Назир стал в меру возможностей готовиться. Читать книги, рассматривать рисунки, рисовать карандашом с натуры. Но его навыков для поступления не хватило. Он это понял уже на экзаменах, увидев, как профессионально, лихо рисуют городские выпускники художественных школ и училищ. Ему до их уровня было далеко, в деревне, естественно, таких учебных заведений не было. Поникший и обескураженный, вернувшись домой, решил поработать в леспромхозе, как и все одноклассники. После собеседования с мастером, написав заявление, зашел к начальнику лесопункта, чтоб тот его принял на работу в тарный цех свальщиком-навальщиком, хотя что это такое, он и представить себе не мог. Сухощавый, аскетичный начальник, блестя огромными очками с толстыми линзами, уже, не глядя, хотел подписать заявление, но почему-то обратил внимание на фамилию:

– Так ты сын Ислама Фатхелисламовича? Рисовать, как отец, умеешь? – сняв очки, близоруко щурясь и внимательно рассматривая Назира, спросил он.

– Да.

– Так зачем ты будешь на холоде бревна катать да сопли морозить? Давай к нам художником-оформителем. Работы уйма.

Так Назир стал трудиться в красном уголке конторы художником-оформителем. Первым делом для всех цехов и подразделений лесопункта оформил доски показателей, на которых каждый день нормировщицы мелом писали цифры достижений и недовыполнений. Потом стенды с социалистическими обязательствами, плакаты, транспаранты, лозунги к 61-й годовщине Октября. Конечно, работа была интересной.