Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

в столовой пекли отменные, и тетки на раздаче заранее готовили для Катиного начальника бумажный кулек с восхитительно пахнущими плюшками и ватрушками.

— Катюша! — кричали они, издалека завидев тоненькую фигурку, пробирающуюся на кассу без очереди между рабочими, пришедшими в столовую на завтрак. — Иди скорей, готово все для тебя!

Катя улыбалась, рассчитавшись, забирала кулек из серой упаковочной бумаги и выдвигалась в обратный путь через цеха, между печатными станками и внезапно выезжающими из внутренних коридоров маленькими и юркими грузовыми карами. Катя ойкала, отскакивала от них в сторону и обещала себе, что вот завтра уж точно будет сначала смотреть, а потом идти.

У Маши Борисовой тяжело болела мама. Недуг ее был странным и по тем временам непонятным: назывался он болезнь Альцгеймера. Тетя Зося, еще молодая и физически здоровая женщина, не помнила практически ничего: каждый ее день начинался буквально с чистого листа. Утром Маша, которой едва исполнилось пятнадцать, рассказывала маме, какой сегодня день недели, какое время года, а также практически всегда ей приходилось терпеливо объяснять находящейся в абсолютной прострации матери, что она, ее дочь, учится в девятом классе, и сейчас ей нужно идти в школу на уроки. Днем Маша бегала за продуктами и отоваривала талоны. Когда по талонам выбрасывали что-то дефицитное — хорошую колбасу или сосиски, а то и мясо, — Маша вместе с подружками стояла в многочасовых очередях. Очереди иногда бывали такими долгими, что им приходилось подменять друг друга и отмечаться в списках. Однажды в очереди за сосисками Маша, у которой как раз начались критические дни, от духоты и долгого стояния на ногах потеряла сознание. Хорошо, что рядом была Анюта, которая буквально в последний момент успела подхватить подружку, и та не ушиблась. Отсидевшись на вынесенном заведующей отделом «Мясо. Колбасы» стуле, Маша отоварила свои талоны. Аня проводила ее до дома и, убрав драгоценные сосиски в морозилку, уложила подругу в кровать. Уборка, стирка, любые хозяйственные проблемы — все было на Маше. Она и за квартиру сама платила, и кран могла починить, и потолки они с девчонками белили в летние каникулы.

Когда Катя стала работать в редакции, ей раз в год полагались талоны на обои, которые печатались здесь же, в цехах издательства «Советская Сибирь». Обои в те годы были большим дефицитом, и Катя обеспечила и себя, и подруг. Иногда кто-нибудь из Катиных коллег отказывался от своих талонов, и ей удалось набрать дефицитных рулончиков всем: и себе, и Ане, и Маше.

Первым делом они сделали ремонт в квартире Маши — за время болезни тети Зоси квартира, хоть Маша и старалась поддерживать чистоту и порядок, все-таки пришла в несколько запущенное состояние. К ноябрьским праздникам 1988 года дали талоны на обои, и Катя, отстояв дикую очередь в цехе, где эти самые обои распределяли, с радостью сложила в кабинете у корректоров (в приемной редактор запретил «устраивать склад») горку из двадцати положенных ей рулончиков.

— Так, девки! — провозгласила Катя, сидя на лавочке в дальнем углу двора, там, где во времена их детства была голубятня, а сейчас высился забор, за которым, по меткому Катиному же выражению, искали метро. Улица Гоголя была разрыта насколько хватало взгляда, и, судя по экономической ситуации в стране, конца этой стройки ожидать не приходилось. Возле каменного забора с буквой «М», в рощице ранеток, стояла неприметная для постороннего взгляда скамейка, на которой частенько проходили их посиделки. — Первым делом Машке обои меняем! Там хватит на всю квартиру.

— А какие обои, Кать? — заинтересовалась Анюта. — Цвет какой?

— Обои нормальные! Узор называется «свечи», в этот раз давали голубые и бордовые. Я взяла бордовые, они хорошо в зал пойдут. Да, Мань? — позвала она молчавшую подругу. — У вас ковер как раз подходит.

— Угу… — пробормотала в ответ Маша. — У меня денег нет, Кать.

— Потом, — успокоила ее Катя. — Пенсию принесут тете Зосе, и отдашь. Я же под зарплату взяла. Только их привезти надо, я не уверена, что главный редактор даст мне машину. Анют, может, попросишь Димку, а? Папа же разрешит?

— Попрошу, конечно, — с готовностью ответила Аня. — Привезем. А что, обои во всю квартиру одинаковые будем клеить?

— Да нет же, дайте рассказать, трандычихи! — засмеялась Катя. — Короче. Обои были двух видов, и каждого вида по два цвета. Мне объяснили, что так всегда бывает. И люди ими меняются. У меня получилось десять рулонов бордовых «свечей», шесть рулонов голубых «свечей» — в маленькую комнату, и четыре рулона на коридор! Они другие совершенно, с цветочным таким узором, в коричневато-сиреневой гамме. Очень, между прочим, красивые!

— Классно! — восхитилась Маша. — Неужели мы ремонт наконец сделаем, а, девочки?

— Сделаем, Манюнь! — подхватила Аня. — До Нового года успеем!

И правда, они втроем работали, не покладая рук, несколько выходных: сначала вечерами в будние дни готовились к ремонту, выносили книги, посуду, сдвигали, не без помощи Димки, конечно, мебель на середину комнаты, а потом, с раннего утра субботы и до позднего вечера воскресенья, захватывая даже ночное время, белили, красили, клеили драгоценные обои и, наконец, расставляли все по местам и вешали свежепостиранные шторы.

Новый год встречали у Маши. Двухкомнатная хрущевочка сияла чистотой и порядком, девчонки радовались, и даже тетя Зося, которая воспринимала все их ремонтные работы абсолютно безучастно, в новогоднюю ночь, сидя за столом с красивой прической, которую соорудили ей девчонки, и в нарядном платье, улыбалась растерянной улыбкой. Машка воспряла духом: «Мать вроде получше», — шептала она подругам.

Однако это было улучшение перед концом. Молодые и неопытные, подружки еще не знали, что часто так и бывает. 7 января, в Рождество, значения которого тогда они, воспитанные во времена атеизма, толком не понимали, тети Зоси не стало. Она тихо, словно пожалев дочь, измученную свалившимися на