Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 4 - Данияр Саматович Сугралинов"

аппетита. Съел четыре пельмешка, и ладно. Не стоит на возможную тренировку идти с набитым брюхом.

— Ну что, — сказал я, отодвигая пустую тарелку, — готов?

Он кивнул.

— Иди переодевайся, — сказала Танюха. — Спортивный костюм надень, который синий.

Степка ушел. Танюха проводила его взглядом.

— Спасибо тебе, Серега, — сказала она тихо. — Я бы сама не решилась. Все думала: ну даже если поколотят, мальчишки же. Ну, типа поплачет, перерастет…

— Не перерастет. Такое не перерастают, Тань.

Степка вернулся через пять минут. Синий костюм, брендированный тремя знаменитыми полосками, сидел мешковато, но выглядел чистым и без дыр. На ногах красовались яркие кроссовки.

— Обувь придется снять, — сказал я. — На татами босиком.

— А что такое татами?

— Увидишь…

До спортзала дошли пешком за десять минут — он располагался в трех кварталах от нашего дома. Степка шел быстро, засунув руки в карманы, и всю дорогу молчал, только иногда поглядывал на меня, будто проверяя, не передумал ли.

На полпути он остановился.

— Дядь Сереж… А если я проиграю? Ну, там, на борьбе. Все увидят.

— Проиграешь, — сказал я спокойно. — Сначала все проигрывают. Это нормально.

— И что тогда?

— Тогда встанешь и попробуешь снова. Или уйдешь. Твой выбор, Степан. Заставлять никто не станет.

Он постоял еще секунду, глядя себе под ноги, и двинулся дальше.

Здание оказалось типичным для таких мест: серая кирпичная коробка с выцветшей вывеской «Спорткомплекс» и россыпью баннеров поменьше: «Самбо», «Дзюдо», «Бокс», «Фитнес для женщин». Двор перед входом пустовал, потому что понедельник, середина дня и основной поток спортсменов-любителей, скорее всего, еще на работе.

Внутри пахло так, как и полагается любому уважающему себя борцовскому залу: пылью, резиной и мужским потом. Танюха морщила нос, но молчала.

За стойкой администратора сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и журналом посещений.

— Здрасьте. Вам куда?

— Самбо, детская группа, — сказал я. — Посмотреть хотим.

— Зал номер три, направо по коридору и вниз по лестнице. Там Ильдар Ринатович занимается.

Коридор был длинный, с облупившейся краской на стенах и рядом почетных грамот в дешевых рамках. «Первое место в чемпионате РТ по самбо среди юниоров», «Второе место на Кубке Поволжья»… Некоторые грамоты пожелтели от времени.

Степка вертел головой, разглядывая фотографии борцов в синих и красных куртках.

— Дядь Сереж, а они все дерутся?

— Борются, — поправил я. — Самбо — это борьба, не драка.

— А в чем разница?

— В драке цель — навредить. В борьбе — победить. Чувствуешь?

Он серьезно и по-взрослому задумался, после чего кивнул:

— Кажется, да.

Лестница привела нас в полуподвал, где за широкой дверью скрывался зал. Просторный, метров двести, с низким потолком и трубами в облезлом утеплителе. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Большую часть пола занимало татами — сине-красные маты, сшитые между собой.

На ковре десяток пацанов в белых кимоно отрабатывали падения. Шлеп, шлеп, шлеп — валились они на татами как мешки с песком, и один мелкий в очках с резинкой на затылке каждый раз охал чуть громче остальных.

Степка жался к материнскому боку и часто дышал, крепко схватившись за Татьянину куртку. По-моему, от всей этой атмосферы и мужского духа он слегка поплыл.

— Страшно? — спросил я негромко.

Он мотнул головой, но пальцы не разжал.

— Просто смотри, — сказал я.

— А вон, смотри, Степка, — сказала Танюха. — Тот пацан вообще меньше тебя.

И правда: в углу пыхтел совсем маленький мальчик, круглый, как колобок, но падавший честно, без халтуры.

Степка сделал шаг назад, к двери, и глухо сказал:

— Мам, пошли домой.

Танюха открыла рот, и я видел, как у нее в глазах мелькнуло облегчение. Сейчас скажет «ну и ладно, пошли».

— Подожди, — сказал я. — Пять минут. Просто посмотри.

Степка застыл между нами, глядя то на дверь, то на ковер, то снова на дверь.

— Заходите, не стойте, — раздался голос сзади.

К нам подошел тренер — невысокий, жилистый мужик лет сорока пяти с перебитым носом, ушами-пельменями и спокойными глазами. Двигался он, чуть прихрамывая на левую ногу, но мягко, на полусогнутых, будто в любой момент готов был уйти от удара или провести бросок.

— Здравствуйте, — сказал тренер. — Записать хотите?

— Посмотреть сначала, — сказал я. — Если понравится.

Тренер кивнул и перевел взгляд на Степку. Тот вжал голову в плечи.

— Тебя как зовут?

— Степа, — выдавил он.

— Степан. Хорошее имя. А меня Ильдар Ринатович. Боишься? — Степка дернулся, но тренер не дал ему ответить. — Это нормально. Все боятся в первый раз. Кто говорит, что не боялся — врет.

— А вы? — спросил Степка. — Вы тоже боялись?

— Я блевал перед первым соревнованием, — буднично ответил тренер. — Прямо в раздевалке. Потом вышел и выиграл. Страх — это не слабость. Слабость — это когда сбежал и не попробовал. — Он повернулся к Танюхе. — Мама?

— Да.

Тренер посмотрел на меня.

— Вы?

— Дядя, — сказал я, заранее решив, что отвечу так.

— Группа начинающих по понедельникам и четвергам, в четыре, — кивнув, сказал Ильдар Ринатович. — Форма — самбовка и шорты, на первое время можно в футболке и спортивках. Обувь не нужна, занимаемся босиком. Справка от врача обязательна.

— Сколько стоит? — спросила Танюха.

— Две с половиной в месяц. Но, если туго с деньгами, можно договориться. Я детей из-за денег не выгоняю.

Танюха переглянулась со мной. Я чуть кивнул.

— А можно… посмотреть? — спросил Степка. — Как они там?

Голос у него дрогнул, но он не отступил, и тренер коротко кивнул.

— Скамейка у стены. Только тихо.

Мы сели на деревянную лавку. Степка не отрываясь смотрел на ковер, где дети разбились на пары и отрабатывали захваты. Тренер вернулся к группе, что-то показал, поправил руки одному из мальчишек, рявкнул на другого, который филонил.

— Смотри, — шепнул я Степке. — Видишь, как тот пацан делает? Ноги согнуты, спина прямая. Это база.

Степка кивнул, не отводя глаз.

Через двадцать минут тренер объявил спарринги. Дети разбились по парам и начали бороться — неумело, смешно, но старательно. Тот самый колобок вцепился в долговязого мальчишку и повалил его на татами, сам не удержался и упал сверху. Оба захохотали.

Я покосился