Читать книгу - "Ручной монстр и Огненная сестра - Аня Свободная"

без его согласия — это серьёзное нарушение. Различные страны в любой момент могли потребовать от Telegram блокировать бот или начать преследовать по закону создателей базы. Тогда Лиза вспомнила про сеть, которую создал Алехандро. Anya-280 позволяла сделать базу неуязвимой — без возможности вычислить сервер, где работает база или заблокировать доступ к нему. Через некоторое время после появления Anya-280 бот стал работать в ней — в этом Лизе снова помог Маркус, с которым Лиза разошлась в 2030 г, но они остались друзьями.

Однажды в чате поддержки бота «Проверь его» кто-то задал Лизе вопрос: «Хорошо ли вы делаете, что нарушаете законы? Причем не только законы России, Ирана и Афганистана — чёрт с ними — но и Европы и США?»

Лиза под ником FireSister ответила почти сразу, резко и жёстко, как всегда:

«Хорошо ли мы делаем, что нарушаем законы? Да, нарушаем. И не только российские или иранские. Мы нарушаем и европейские, и американские законы о персональных данных. И я это прекрасно знаю.

Но скажите мне вот что: когда женщина лежит в подвале с цепью на шее, когда её насилуют каждый день, когда она звонит в полицию, а ей говорят “это семейные дела” — в этот момент её волнуют законы о персональных данных насильника?

Мы публикуем данные не потому, что нам нравится нарушать закон. Мы делаем это, потому что закон часто защищает монстров, а не их жертв. Мы даём женщинам информацию, которая может спасти им жизнь. Мы предупреждаем их: “Этот человек опасен. Беги”.

Да, мы нарушаем закон. Но я выбираю нарушать закон о персональных данных, а не закон человеческой совести. Я выбираю спасать жизни, а не соблюдать формальности, которые пишут те, кто никогда не сидел в подвале. Так что да, мы нарушаем законы. И будем нарушать дальше».

Сарказм вместо покаяния.

Истории о FireSister Алехандро читал годами — как все в сети Anya-280, но никогда не думал, что легенда может носить короткие волосы и пить чёрный кофе без сахара. Теперь, зная, что легендарная FireSister — это та, которая его раньше ненавидела, а потом — обнимала и с удовольствием слушала, как он рассказывает еврейские анекдоты, Алехандро впервые решился на небольшой сарказм в адрес Лизы.

Он написал ей: «Привет, Лиза aka FireSister! То, что я в базе — справедливо, но хочу подать апелляцию, как инспектору, по содержанию записи. Почему написано "имеет детей от жертвы?". Она уже не жертва. А отметка о реабилитации у вас не предусмотрена? Или за нее нужна взятка в особо крупном размере?»

Лиза ответила Алехандро поздней ночью по времени Тель-Авива:

Привет, Але.

Апелляцию приняла. Садись, читай, инспектор в настроении.

1. «Имеет детей от жертвы» Жёстко? Да. Специально жёстко. Потому что для меня ты навсегда останешься тем, кто посадил её в клетку. Даже если она потом сама села тебе на колени, родила двоих и теперь мурлычет, когда ты режешь ей манго. В базе «жертва» — это не юридический статус на сегодня. Это клеймо, которое ты ей поставил. Оно не стирается. Поэтому «от жертвы» — и точка. Не «от бывшей жертвы», не «от жены», не «от любимой». От жертвы. Твоей. Чтобы ты помнил: ваша семья построена на том, что ты сделал с Аней в подвале. Забудешь — я напомню. Лично.

2. Отметка о реабилитации. Нет такой. И не будет.

База монстров — не суд, не церковь и не твоя терапия. Здесь нет амнистии, нет УДО, нет «искупил манго и стал хорошим папой». Здесь есть факт: ты причинил вред. И этот факт вечный.

Даже если ты станешь идеальным семьянином. Даже если будешь плакать каждую ночь. Даже если я сама начну тебя любить (что, блять, уже происходит, и это бесит меня до чёртиков) — ты остаёшься первым. С красной меткой. С экстремальным уровнем опасности. Навсегда.

3. Взятка.

Хочешь смягчить формулировку — присылай манго. Тройную. Каждый месяц.

Это не взятка. Это плата за то, что я до сих пор не прилетела и не затянула трос до хрипа.

А если серьёзно: Ты в базе — потому что заслужил.Ты остаёшься в базе — потому что я так решила. Но я добавила строчку: «Ручной. Под контролем».

Это максимум, что ты получишь от меня в этой жизни.

И это уже больше, чем ты когда-либо имел право просить.

Спокойной ночи, ручной.

Не забудь манго в следующем месяце.

И не вздумай опять пробивать себя по базе — я вижу все запросы. И каждый раз, когда вижу твоё имя, рука тянется к тросу.

И — да. Это я. FireSister. Теперь ты знаешь: легенда — это не миф.

Лиза.

Апелляция не имела успеха. Но так Алехандро впервые услышал от Лизы слово «люблю». Через два с половиной года после слова «ненавижу».

Когда он показал мне своё сообщение Лизе — ту самую «апелляцию» с сарказмом про «взятку в особо крупном размере», — я сначала просто замерла.

Я прочитала. Перечитала. И заплакала — не от боли, а от какого-то странного облегчения. Потому что он первый раз слегка «огрызнулся» в сторону Лизы. Не извинения, не покаяние, а по другому: «Я виноват. Но я не собираюсь вечно ползать на коленях». Он не просил удалить карточку. Не просил стереть его имя. Он просто… подколол её. С любовью. С уважением. Но подколол. Я положила телефон и посмотрела на него долго.

Потом сказала тихо:

— Ты осмелел. Раньше бы ты написал: «Прости, что я там. Удали меня, пожалуйста». А теперь… «взятка манго»? «Отметка о реабилитации»? Ты её дразнишь. Ты её любишь. И ты уже не боишься, что она затянет трос до смерти.

Он опустил глаза. Улыбнулся — криво, виновато, но с искрой.

— Я устал извиняться за то, что живу. Я устал быть вечным виноватым. Я всё ещё первый в её базе. Я всё ещё заслужил. Но я больше не хочу, чтобы она видела во мне только монстра. Я хочу, чтобы она видела… меня. Того, кто режет манго. Кто качает Ваню. Кто больше всего боится обидеть тебя.

Я заплакала сильнее. Обняла его. Прошептала:

— Она увидит. Она уже видит. Поэтому и отвечает так остро. Потому что любит. Потому что боится, что если отпустит — ты опять станешь тем,