Читать книгу - "Солнечный цирк - Гюстав Кан"

начинай прямо сейчас, потому что семейный совет уже состоялся: принято решение, которое я тебе только что изложил. Вот документ.

– И вот что я с ним сделаю.

– Можешь его разорвать, у меня есть тщательно сделанная копия. Подумай и подпиши. Если ты откажешься, замок и доход окажутся в руках твоего опекуна; вместо того чтобы спасти часть имущества, мы спасем его целиком.

– Нет. Уходи.

– Тогда я буду выражаться яснее. Человек, живущий в этом замке, не просто больной. По крайней мере… он больной, но дело не только в этом.

– И в чем же еще?

– В детстве он не играл в игры, у него были неловкие ноги, он сутулился, забивал себе голову разным вздором и так и не научился ездить верхом и стрелять; назвать его интеллектуалом также нельзя, потому что ни искусством, ни наукой он не занимается. Он всего боится и вздрагивает от страха по любому поводу, это тридцатилетний старик, у которого руки дрожат как осиновый лист. Порой его приходится провожать до его городского особняка, потому что он забывает дорогу, а как-то раз он даже забыл собственное имя! Однажды у него случился затянувшийся кризис; он пребывает в возбуждении, всего боится, витает в облаках.

– Всё это не помешает мне отказать тебе.

– Но это гарантия того, что никакая сила в мире не помешает здоровому и сильному брату взять под опеку сумасшедшего!

– Я не сумасшедший.

– Еще какой сумасшедший – подавленный и изнуренный, ты так мало похож на человека, что тебя можно назвать сумасшедшим, не принимая во внимание твое собственное мнение.

– Отто, ты подлец! Ступай прочь!

– Подпиши бумагу.

– Нет.

– Подпиши, говорю тебе.

– Нет.

– Ты подпишешь – или мне придется применить силу.

– Эй, ко мне, на помощь!

– Я тебя отпустил, подписывай.

– Смотри, вот твоя заверенная копия.

После криков Франца дверь открылась и появились два его родственника и врач, о чем можно было догадаться по строгому черному костюму и белому галстуку вошедшего.

Он встал на разорванные бумаги.

– Господа, вы видите, что граф Франц сделал с семейными документами.

– Вон отсюда! – ревел Франц. – Я не сумасшедший, змеи вы подколодные, говорю вам, я не сумасшедший; я болен, я очень болен, а вы специально меня мучаете. Ах, мне надо всё бросить и уйти отсюда. Доротея, я пойду по дорогам, буду рассказывать твои старые сказки и просить милостыню. Я не хочу больше ничего этого видеть, оставьте, оставьте меня. Вам нужны деньги? Вот мой кошелек (кошелек полетел в голову Отто), вот пуговицы, вот карандаши, книги (всё полетело), вот моя одежда (он бросил свой редингот и в изнеможении упал на пол).

– Вы видите, доктор? Дорогие кузены, вы видите?

– В самом деле, в самом деле…

Антуан перетащил Франца в кровать.

– Оставим его в покое и будем действовать как вы скажете, – произнес врач.

Комната опустела; слышались лишь долгие, детские стоны больного, а рядом с кроватью плакала Доротея.

III

– Антуан сказал, что вы в парке, господин граф. Это прекрасно, гуляйте понемногу в это время – в одиннадцать часов, в полдень. Я больше не буду вам докучать; вам уже гораздо лучше; отдыхайте, ничего не читайте, поменьше разговаривайте, никого не слушайте. Посмотрите на эту статую: Гарпократ поднес палец к губам, как бы давая совет; в прежние времена это понимали как предупреждение вашим предкам о том, что им не следует распространяться о своих богатствах, но этот совет послужит вам позже, а пока относитесь к нему как к символу исцеляющего молчания. Ну что же, я откланяюсь; заверяю вас в глубочайшем уважении, господин граф. До свидания, госпожа Доротея.

И искусный врач элегантно удалился, песок поскрипывал под его большими ногами.

– Доротея, этот идиот точно ушел?

– Да, сударь.

– Ну так пройдемся немного, дай я возьму тебя под руку; ты очень стара и устала, но я изнурен куда сильнее, чем ты. Есть ли в твоем неистощимом запасе какая-нибудь легенда о том, как шестидесятилетняя старуха служит подпоркой тридцатилетнему старику?

– Ах, есть истории обо всех больных.

– А также о блудных сыновьях, да?

– Что вас беспокоит в связи с этим? Впрочем, это не легенда, священник называет ее притчей; она учит тому, что жестокие страдания могут привести к тихому счастью.

– А про птичку, которая поет в ветвях, есть легенда?

– О да, очень красивая легенда: о том, как соловей умирает, упав к ногам розы.

– А про пруд? Пойдем-ка к воде.

– Из прудов поднимаются зеленоглазые белые девы и забирают к себе маленьких детей, болтунов и весельчаков; ласкают, целуют их и незаметно опускаются с ними на дно озер, а потом носят их по ручейкам и рекам; они развлекают детей, показывают им танцующих рыбок и маленьких фей – совсем маленьких, не больше флакончика для духов, показывают раков, стремящихся поймать солнечные блики, угощают печеньем из льдинок, дарят им губки, душистые травы, кораллы и жемчужины, потерянные знатными дамами; если же они видят на берегу усталого спящего человека, они снимают с него обувь, что дает отдых ногам, купают его, что расслабляет всё тело; чтобы уберечь его от солнечных лучей, они кладут ему на лоб шляпу, сплетенную из дурманящих трав, из ивовой коры, из тростника и вьюнка, а потом удаляются, приложив палец к губам.

– И что же, Доротея, они никогда не показывают им красивых утопленников?

– В этих чистых водах нет утопленников.

– Ну тогда пойдем к другим водам, к тем, которые текут по зловонному, как человеческая душа, илу, туда, где ползают огромные жабы, похожие на моего брата, или где есть утопленники, раздутые и посиневшие, к водам, населенным тысячами живых клешней, тысячами жал. Вот, Доротея, настоящая легенда о воде.

– Она отливает белизной и синевой, по ней плавают и резвятся на солнце белые лебеди.

– Она серая, как свинец, Доротея, а лебеди – это знак того, что существует жадный владелец, который грабит своих братьев, но в то же время бросает животным хлебные крошки. Отведи меня к мраморной скамейке, Доротея. Ах, я хочу спать. Знаешь ли ты легенду о сне?

– Ох, есть очень красивые: например, о детях, которых счастливая судьба разбудила на краю колодца, или о душах, блуждающих повсюду, пока тела спят; они видят Бога и апостолов, слышат музыку; есть история о заколдованном шмеле – золотистом, мохнатом, толстеньком, похожем на круглую маленькую бутылочку, что, однако, не мешает ему быть проворным; при этом он не всемогущ, он не может разогнать все дурные сны; вот что он делает: летает вокруг спящих, и если, засыпая,