Читать книгу - "Граница - Виталий Леонидович Волков"

землю и пытается пролезть между леса ног наружу, но его ловят за шкирку – и тут что-то происходит, запахло серой, все бросают его, и он вырывается в пустоту…

С чувством вины и страха Виктор очнулся. Часы указывали на то, что он безнадежно проспал утренний прием у дантиста. А ощупывание собственного лица выявило неприятное изменение, верность которого подтвердило зеркало – скулу начало раздувать. Но Виктор остался верен «русской» многолетней привычке во всем хорошем искать ростки плохого, а в плохом – зачатки еще худшего, которое благодаря этому плохому не состоялось. Он сообразил, что с битой губой и распухшей скулой у него есть все шансы пройти к Оливеру без очереди.

Оливер начал прием как обычно, и до обеда принимал плановых пациентов. А после обеда тех, кого не успел принять, он отправил по домам, предложив другие дни. После посещения приюта для беженцев, организованного в спортивном зале школы, где учился Марк, доктор Дитрих неоднократно представлял себе момент, когда он начнет прием иракских и сирийских детей. Он уже составил себе предварительное представление об их зубах. Но как организовать порядок в очереди? Воображение рисовало одну и ту же картину, как перед забегом атлет видит момент старта и самое трудное из препятствий, планку и лужу – он начинает прием и женщины все разом рвутся к нему в кабинет.

Недавно он застал по телевизору передачу, где было показано, как быстро разгораются драки между беженцами в приютах. Ссорятся в очередях за едой, ссорятся в очередях на подачу документов. Но в приютах имеется охрана, там работают волонтеры. А он – один, да фрау Шпеер на всех. И теперь доктор Дитрих проигрывал различные способы действий в экстренных обстоятельствах. Он додумывал каждый вариант до конца, стремясь не упустить деталей, и всякий раз находил решение, выходил победителем. Когда же час пришел, все оказалось более простым и будничным, чем картина, которую рисовало воображение. Мальчишки оказались не такими уж непоседами, девочки жались к мамам и старшим сестрам, а темные одеяния взрослых женщин даже придали светлому кабинету особую, художественную полноту. Фрау Шпеер по очереди приглашала их в свою приемную, определяя очередь близостью к двери, и там старалась записать фамилию, имя, возраст… А Оливер, предоставив бразды правления своей помощнице, сам – углубился в обычную работу, он обследовал зубы и десны. Время от времени, как бы между делом, он вглядывался в глаза подопечных детей, мысленно сравнивая их с глазами Марка.

Будучи поглощенным работой, Оливер не слышал, что в приемной произошла перемена, там стих щебет детских голосов. В клинику зашли двое мужчин, – юный, с высоко выбритыми висками, вплоть до черной полоски, проходящей от темени к затылку, и человек постарше, с выдающейся внешностью.

Он был хромым, черные волосы с седыми проседями спускались острыми кончиками ниже плеч, но не скрывали лысины. Лицо не смуглое, а суровое и темное. Оба посетителя проигнорировали предупреждение фрау Шпеер, что прием только для детей и подростков, и проследовали вперед, не повернув голов в ее сторону. Первым, припадая на одну нога, шел старший. Стоило ему попасть в приемную, как две женщины вскочили со стульев и отступили к окну. Черный человек воспринял это как должное и уселся на освободившееся место. Его примеру последовал и юноша, на крепком бицепсе которого можно было разобрать цветную татуировку, ловко собранную из льва, змеи и арабской вязи. Он сделал знак ребенку одной из матерей, и тот пошел к нему и оказался меж его коленей. Парень погладил мальчишку по голове. На его губах появилась благостная улыбка.

– Сейчас Малик пойдет! – громко, но не грозно, сообщил он, указав на спутника. Никто не возразил. И тут в приемной появилась Петра. Марк и Давид внесли за ней большой рюкзак, к которому устремились все взгляды, и, поставив его на пол посреди комнаты, принялись извлекать детские игрушки и предметы ширпотреба секонд-хэнд. Это и была «домашняя заготовка» Петры Дитрих, ее сюрприз и ее вклад в правильное дело, задуманное мужем. Из рюкзака стали появляться мишки, зайки, машинки. Игрушки сразу оказывались в руках маленьких беженцев, которые устремились в центр просторной приемной. Один только мальчишка, оказавшийся под опекой татуированного, остался на месте, с завистью глядя на других, но не вырываясь из объятий молодого человека.

Черный человек даже не взглянул на мешок с гостинцами. Он испытующе и неотрывно смотрел на Петру. Та ответила ему тем же, как-будто угадала вызов. Так они и замерли в воздушной дуэли. А тем временем Марк достал два архаичных, но вполне дееспособных агрегата, принадлежавших Оливеру еще до появления у него смартфона, и протянул перед собой. Но никто не поспешил к нему, никто не освободил от телефонов его ладошки.

– Please! – не понимая, в чем дело, предложил он, – Take it please![7]

Тогда парень с бицепсом оторвал пятую точку от стула. Он посадил на свое место мальчишку, сделал шаг, взял один из мобильных из руки Марка, поднес к носу, понюхал и поднял над головой.

– Альте Шайсе! – гаркнул он по-немецки, и специально для Петры, обернувшись к ней, пояснил по-английски, что такое старье никто даже в руку не возьмет. Глаза блеснули недобро. – Иди сюда, – он подозвал того мальчишку, который только что был им обласкан, – держи, можешь разобрать или молотком разбить, посмотришь, какие у этих япошек внутренности.

Губы, тонкие губы Петры, похожие на губы Оливера, побелели и исчезли с картины лица. Сильной рукой она нащупала шею Давида и за нее притянула его к себе.

– Возьмите сначала старые телефоны. Попользуйтесь. Как только будет возможность, у вас появятся новые. Но не надо их ломать. Ломать ничего не надо. Отдай, мальчик! – попросила она. Дети уставились на рослую женщину и ее белокожих отпрысков. На мальчиковых лицах проявилось общее нахальное выражение, с которым Петра однажды уже познакомилась в бассейне. Ей стало не по себе, хотя она помнила, что находится на своем поле, в Кельне, в офисе собственного мужа.

– Отдай телефон, Керим. И не сквернословь. А ты не сердись, добрая женщина, а послушай. Льва тухлым мясом не прельстишь и не приручишь. Повторяю: такую рухлядь никто в руки не возьмет. Из наших – никто не возьмет, – произнес по-немецки черный человек, названный Маликом. Его голос прозвучал глухо и торжественно. Молодой спутник опустил глаза и поспешил отдать телефон Марку.

– Львы в Европе живут только в цирке и в зоопарке. А здесь живут люди! – как можно тверже ответила Петра.

– Люди могут оставаться кроликами, а могут стать