Читать книгу - "Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий"

Приехав в Терновск, решил построить дом. Для вида взял ссуду, и в течение полутора лет особняк был готов. Еще ему хотелось иметь машину, но купить ее побаивался. «Дом и машина — это уж больно заметно», — рассуждал он про себя. В это время умер дядя. Семиклетов поехал на похороны и встретился там с сыном покойного, студентом торгового института. Раньше он мало обращал внимания на своего малолетнего двоюродного братца, а когда стал жить самостоятельно, то и вовсе забыл о его существовании. Но тут матерый жулик смекнул, что неплохо бы приблизить к себе студента. Замысел увенчался успехом. Студент, потерявший отца, потянулся к двоюродному брату, к его теплому участию и ласке. Через некоторое время он приехал на каникулы к Семиклетову. В особняк были приглашены знакомые, и завбазой не мог нахвалиться своим дорогим гостем. Теперь все знали, что у Семиклетова есть бедный родственник — сирота и студент. Можно было приступать к осуществлению своего замысла. Семиклетов опять обратился к знакомым спекулянтам, и те где-то достали ему облигацию, на которую выпал крупный выигрыш — «Волга»…　

И вот студент снова в гостях у брата. Семиклетов, радостно улыбаясь, объявил ему о выигрыше. Но тут же вздохнул, пригорюнился.　

— Лучше бы и не надо этого выигрыша, — расстроенно произнес он.　

— Почему же, Борис Иванович? — удивился студент.　

— Народ теперь пошел недоверчивый, всякое могут подумать… Вот если бы ты, братец, выиграл эту самую «Волгу», тут, как мне кажется, другое дело.　

Семиклетов долго охал, ахал, грозился сдать облигацию в сберкассу или подарить машину какому-то детсаду и незаметно для студента уговорил его взять облигацию и объявить о своем выигрыше. Так студент стал фиктивным владельцем «Волги».　

Много махинаций совершил хищник, и, чтобы раскрыть их до конца, предстояла большая кропотливая работа.　

Почему случилось так, что жадный стяжатель смог творить свои грязные дела? Это волновало меня и всех. И первый, кого решили спросить об этом, был начальник орса Хомут.　

Вопрос о борьбе с расхитителями социалистической собственности по инициативе Ткачева был вынесен на обсуждение партийно-хозяйственного актива. Отчитывался Хомут. Он привел внушительные цифры недостач и растрат по магазинам, а потом обрушился на торговую комиссию, которая слабо занимается своими основными обязанностями, а порою пытается подменить работников орса. Куда клонит Хомут? Неужели он думает убедить актив, что от плохой работы председателя торговой комиссии Осокина — все беды в орсе?　

После докладчика выступило человек пять. И никто не предъявил претензий торговой комиссии. Зато фамилия Хомута называлась все чаще и чаще, а Андрей Ляшенко почти все свое выступление посвятил начальнику орса.　

— В торговлю пробрались матерые расхитители, — сказал бригадир, стуча по трибуне увесистым кулаком. — Но товарищ Хомут не только не преградил им путь, а завел в орсе такие порядки, которые были на руку проходимцам.　

— Неправда! — крикнул Хомут с первого ряда.　

— Нет, правда, Антон Антоныч, — энергично возразил Андрей и, выйдя из-за трибуны, приблизился к краю сцены. — Почему в течение двух лет не было на базе ревизии? — спросил он, обращаясь к Хомуту, и, не услышав ответа, продолжал ставить вопросы: — Почему там бесконтрольно хозяйничал Семиклетов? Почему назначили на теплое место завмага Берковича, судившегося ранее за кражу? Молчите, товарищ Хомут…　

Андрей говорил дельно, с горячим задором, ему шумно и долго аплодировали. Он торопливо сошел со　сцены и сел рядом со мной, возбужденный и чем-то недовольный.　

— Беззубо получилось, — шептал он мне, отирая платком пот с загорелого лба. — Нужно было поставить вопрос о привлечении Хомута к суду за беспечность и ротозейство…　

— Следующим выступает прокурор, и он, наверное, скажет об этом, — успокоил я бригадира.　

Однако мое предположение не сбылось. Кретов покритиковал начальника орса, а под конец обрушился и на меня.　

— Осокин тоже потакает расхитителям, — гневно говорил Кретов. — Во время подготовки шахт к зиме вор Ксюшкин расхищает ценный строительный материал — кирпич, а народный суд под председательством Осокина, по сути, освободил вора от наказания. Это же, товарищи, неслыханно. Товарищу Осокину пытались разъяснить его ошибку, но он, видите ли, не желает слушать и стоит на своем…　

Хриплый отрывистый голос прокурора, изогнутый крупный нос придавали всей его фигуре солидную суровость, и, по-видимому, многие были согласны с ним…　

Ткачев не пошел на трибуну, встал за столом президиума и заговорил глухим басом, не скрывая своего беспокойства по поводу положения дел в орсе.　

— Видимо, придется вам, товарищ Хомут, держать серьезный ответ перед народом, перед партией, — заявил он под аплодисменты. Андрей Ляшенко хлопал в ладони громче всех.　

Свою речь секретарь горкома, как всегда, окончил призывом к повышению темпов угледобычи. Он не обмолвился ни единым замечанием насчет меня. Неужели поверил?　

* * *

В последнее время Кретов звонил ко мне редко, в суд посылал Титенко, с которым теперь мы и решали многие вопросы. И вдруг на второй день после актива позвонил.　

— Зайди часов в шесть, — хриплым басом сказал он. — Поговорим.　

— Хорошо, Потап Данилович, — сразу же согласился я и с надеждой подумал о том, что Кретов, наконец, понял, как неправильны и нелогичны наши отношения, и решил, что так долго продолжаться не может. Идя к прокурору, я был уверен: понимание между нами будет найдено и мы начнем работать по-новому, в полном контакте.　

* * *

Я пришел раньше минут на семь и сразу же зашел в кабинет прокурора. Кретов сидел в своем кожаном кресле, вспотевший и багровый, а сбоку у стола склонился секретарь горкома Ткачев. Его большие руки неподвижно лежали на зеленом сукне.　

— Садись, Михаил Тарасович, — пригласил Ткачев, не оборачиваясь. Я озадаченно присел на стул с другой стороны стола, ожидая продолжения разговора, который уже, видимо, начался давно: в кабинете стоял табачный дым и было душно.　

— Прокурор и народный судья в городе — это первые законники, — медленно, ни к кому не обращаясь, проговорил Ткачев. — Они и сами живут по закону и требуют соблюдения закона от кого бы то ни было. А что же у вас получается?　

— Суд делает все, Денис Игнатьевич, чтобы дела разрешались правильно и только по закону… — сказал я.　

— Вот-вот… прокурор по закону сажает расхитителя в тюрьму, — перебил меня Кретов, — а суд освобождает его. Тоже выходит по закону? Кто же нас поймет, товарищ Осокин? Что нам скажут шахтеры?　

— Шахтеры просили освободить Ксюшкина.　

Но Кретов пропустил мое замечание мимо ушей, продолжая наступать.　

— А решение по делу Колупаева и других домовладельцев — к чему оно привело? Сейчас никто не　сдает в наем жилье. Так