Читать книгу - "У смерти шесть причин - Саша Мельцер"

Сандре, и щеки Бьерна заливает румянец. – Ты чем думал, когда соглашался на это?

– Наверное, у тебя просто не было ситуации…

– У меня были разные ситуации, – с нажимом говорит капитан, нервно завязывая волосы в хвост. Кажется, он еле сдерживается, чтобы не высказать Бьерну все. – И это не повод лгать. Тем более не повод наживаться на этой лжи.

– Ты такой правильный, что аж тошно…

– Ca suffit[18]! – громогласно прерывает их Мадлен, и они оба замолкают.

Бьерн сдержанно кивает и еще раз смотрит на нас.

– Полиция считает, что это я убил Юстаса. Из-за наших конфликтов, – неожиданно продолжает он, и у меня внутри все замирает. – Он знал о матче. Мы случайно встретились в баре, когда букмекер отдавал мне деньги. Ну и Юстас догадался. У меня есть алиби, но… Если начнут раскручивать эту цепочку, все накроется к чертовой матери. Расследований будет куча, кубка наверняка лишат, а меня вообще попрут из команды и академии. Да и нас дисквалифицируют всех.

– По-моему, твоя свобода важнее. – Мадлен недоуменно смотрит на него, а потом на всякий случай уточняет: – Ты же не виноват?

Бьерн качает головой.

– Нет, конечно. Юстас был тот еще мудак, но смерти ему я не желал. Мы дрались пару раз, однажды я зарядил ему прямо в коридоре. Это было незадолго до его смерти, оттуда и кровь, наверное. – Он устало утыкается в колени и закрывает голову руками. – Не знаю, что будет дальше. Но пока я у них главный подозреваемый.

– А кто еще? – невольно вырывается у меня. Я и сам не заметил, как придвинулся к краю постели, и теперь внимательно глядел на Бьерна. Ладони потеют от волнения, становятся скользкими, и я, перехватив банку другой рукой, вытираю правую о покрывало. – Ну, может, полиция тебе говорила.

– Это ты у нас близок с Эскилем. – Мадлен хмыкает, но я пропускаю его колкость.

– Да ничего они не говорят, – продолжает Бьерн. – Знаю, что раньше подозревали Сандре, но я, кажется, выбил джекпот. Они уверены, что это я. Запретили покидать кампус, так что теперь я вечный узник этих стен.

Он невесело смеется и несколькими глотками осушает примерно половину банки. Его смех эхом отдается в тишине и наверняка слышен на улице. Мы молчим. Мне не смешно, и потому я гляжу на него взволнованно. Сандре озадаченно теребит край рукава, Фьер постукивает кончиками пальцев по подоконнику, а Эрлена вообще не слышно – он сидит в углу в кресле и только тяжело дышит, будто у него заложен нос.

Местом на чемпионате никому не хочется жертвовать, и нам остается только молиться, чтобы полиция разобралась поскорее. Если начнут наводить шумиху, мы пропадем.

– Все будет хорошо. – Я первым подаю голос. – Они во всем разберутся.

– Верю в это, – слабо отзывается Бьерн, откидываясь спиной на кровать. Пустая банка, быстро выпитая, валяется у него под ногами. Мадлен включает музыку, чтобы хоть как-то перебить давящую тишину, а мне даже трудно представить, что сейчас творится у Бьерна внутри.

Сет пятый

Матч с «Хеймдалль Вакт» пришелся на пятницу – ту самую, за которой следовал День матери. Я собирался добраться до Норы вечером субботы, уже получив разрешение. На эти выходные многие разъезжались – и Сандре, и Фьер, и Эрлен. Оставались только Мадлен, сославшийся на то, что до Франции добираться слишком далеко, и Бьерн, которому нельзя было покидать кампус. Свою маму я планировал поздравить по телефону – ей в геологической экспедиции точно было не до праздника, поэтому звонка бы вполне хватило.

Вещей с собой у меня немного – сменная футболка на всякий случай, теплая кофта и белье. Еще книжка про норн, которую я планировал дочитать и так и не вернул в библиотеку. Теперь мне это особенно нужно – три силуэта стоят перед глазами до сих пор, снятся мне, сидят на верхней трибуне в спортивном зале. Они без лиц, но наверняка усмехаются, а змеевидные черные волосы тянутся ко мне, чтобы задушить. С утра я вновь проснулся от кошмара и только к обеду смог прийти в себя. Кое-как запихнув в рот банановый злаковый батончик, я все-таки выхожу из комнаты с рюкзаком на плече и запираю дверь на ключ. Мне кажется, что я запираю там Юстаса – он не должен испортить мне выходные, хотя наверняка объявится ночью в собственном доме. На секунду прижимаюсь лбом к двери и шепчу:

– Пожалуйста, оставь меня в покое.

Знаю, что он не услышит, только издевательски посмеется и продолжит меня третировать. Но надежда умирает последней, поэтому я на всякий случай дергаю ручку двери, удостоверяясь, что заперто, и лишь потом спускаюсь на пост охраны. Может, стоило отдать ключ им, но я предусмотрительно пихаю его в карман.

Вызываю такси. Думаю, что ждать предстоит около получаса – пока машина из ближайшего городка доберется до кампуса, пока я дойду до ворот, но автомобиль неожиданно находится почти сразу, и телефон пищит уведомлением. Обрадованно выскакиваю на мороз. Внутри от предстоящего путешествия, на самом деле, тепло. Я скучаю по материнскому теплу – пусть Нора и не моя мама, но мне так хорошо от ее заботы, что я не могу от нее отказаться. Не сомневаюсь, что она накроет потрясающий стол, выставит все мои любимые блюда, сделает домашний лимонад и заварит черный чай с земляникой и клюквой. Кажется, Нора сместила вектор заботы с Юстаса на меня, чтобы совсем не забыться от горя, но, если ей так комфортно, я готов ей помочь.

Обычно я не люблю холод – он колет и кусает меня, но сегодня, в солнечный зимний день, особенно хочется жить. Мороз легко гладит по щекам, наверняка вызывая румянец, ветер забирается через расстегнутую куртку под свитер, а ботинки скрипят по снегу, но мне свежо и комфортно. Сейчас бы запустить в кого-то снежком, но рядом нет никого знакомого, или рухнуть лицом в сугроб, но ехать в мокрой одежде не хотелось.

Когда подхожу к выходу из кампуса, меня уже ждет белый автомобиль с красными шашечками, нарисованными на дверце и стоящими на крыше. Из-за навалившего за ночь снега машина чуть вязнет на еще не раскатанной дороге, водитель изредка ругается себе под нос, а я просто смотрю в стекло, думая, что меня на целые сутки уносит в новую жизнь, без тревог и волнений. Успокоительные Берты помогали неплохо, я хотя бы перестал мучиться от постоянных бессонниц, вот только видения не исчезли.

Мне до сих пор