Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

оно называется, — мучительно подумал Корольков. — Которые по обочинам проезжей части висят… Не растяжки, а как… Тьфу ты, пропасть, из головы выскочило!»

С плаката улыбался добродушной улыбкой Вася Пятаков — без халата, в какой-то клетчатой рубахе. На выставленной к солнцу ладони виднелось яйцо. Саша сначала даже не понял, что это, потому что яйцо было не простое, а… резное, словно сотканное из тончайших кружевных узоров.

«Что за черт? — подумал Корольков. — Яйцо-то тут при чем? Он же проктолог, а не птицевод!»

И тут же прочитал текст: «Сибирский карвинг — кружево тайги. Художник Василий Пятаков. Выставка работ. Дом актера. С 1 по 10 августа 2016 года».

Саша остолбенело уставился в экран телефона, не в состоянии охватить сознанием увиденное: «Василий Пятаков? Художник? Может, это другой Василий Пятаков? Нет, эту физиономию ни с кем не перепутаешь… Может, брат? Но почему тоже Василий? Двоюродный? Для двоюродного слишком похож, одно лицо! Близнец? Разлучили в детстве и по стечению обстоятельств второго назвали тоже Василием? И, о, создатель, что такое карвинг?»

Экран деликатно погас, и Корольков машинально включил телефон снова. Художник Василий Пятаков никуда не исчез, и Саша подумал: «А вот так с ума и сходят, граждане! Очень даже запросто! Так и буду ходить, всех спрашивать, кто такой Василий Пятаков — проктолог или художник, пока не догадаются меня на Владимировскую поместить, прямиком в восемнадцатый корпус, к Георгию Павловичу Громову. Еще и на каком-нибудь НГСе напишут: так мол и так, знаменитый доцент Корольков того… с глузду съехал».

Экран снова погас и тут же засветился снова: звонил Румянцев:

— Сань, ну че? — позвал он. — Дошло до тебя?

— Не совсем… — начал было Корольков.

Однако Лёша другом был настоящим и терзать озадаченного Королькова не стал:

— Ну ты че, дебил? — засмеялся он. — Васька резьбой по яичной скорлупе занимается, оказывается! Серьезно причем, Сань! Он, прикинь, член Союза художников!

— М-м-м-э-э-э… — промычал в ответ Корольков.

— Надо будет обязательно сходить, Сань! — продолжал Лёша. — С первого по десятое августа, в Доме актера.

— А-а-а-а… — просипел Саша. — Бормашина-то ему нахрена?

— Так он ею, — ответил Румянцев.

— Что — ею? — снова не понял доцент Корольков.

— Что-что! — просветил его, наконец, лучший друг. — Режет он ею, Сань! Узоры по скорлупе режет, че непонятного-то?

Королькову, конечно, хотелось сказать Лёше спасибо, но буря эмоций — от досады до удивления — охватила его, и вместо слов благодарности он выматерился так витиевато и длинно, что Румянцев присвистнул и отключился.

Заноза из воспаленного сознания наконец исчезла, и Королькову стало так легко и свободно, как не было уже много-много лет. Он вдруг понял, как много сил отнимала у него неразгаданная и зловещая история с проктологом Пятаковым и арендованной им бормашиной. Мир вокруг засверкал яркими красками, и Александр Леонидович словно увидел его заново: вот, оказывается, за окном светит солнце, а на ветвях доросшей за десять лет, которые они с Ариной живут в этом доме, до их третьего этажа липы чирикают какие-то птички…

«Хорошо, что еще пока не райские, — вернулся к действительности доцент Корольков. — Господи, хорошо-то как!»

Осознал он и то, что Вася Пятаков — тот самый добряк и увалень, которого он знает много лет, а вовсе не маньяк, расчленяющий пациентов посредством бормашины, и осознание это принесло ему несказанное облегчение.

Сразу появились силы для принятия решения относительно так терзающей его дилеммы — позвонить Кате или нет, и Корольков решительно набрал, наконец, номер ее домашнего телефона.

Ответили быстро, а вот кто произнес: «Алле!» — то ли мальчишка-подросток, то ли девушка со слегка хрипловатым голосом, — Саша не понял.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Здравствуйте! — ответил голос.

— Могу я услышать Екатерину Николаевну? — сердце его вдруг предательски забилось.

— А мамы нет! — радостно, как показалось Королькову, ответило Катино дитя.

— А-а-а… Во сколько я могу перезвонить?

— Ой, а вы маленько опоздали! — сообщило дитя. — Мама утром улетела в отпуск.

«Опоздаешь ты, драго», — Корольков словно наяву услышал голос цыганочки Тамилы.

«Опаньки! — вздрогнул Саша. — Ничего себе! Все сбывается!»

— А когда она вернется?

— Она пятнадцатого числа прилетает, вечером. Может, что-то передать? — заинтересовалась… «Похоже, все-таки девушка», — подумал он.

— Нет-нет, — торопливо ответил Корольков. — Благодарю вас, это не срочно. Я позвоню Екатерине Николаевне после пятнадцатого. Всего доброго!

— До свидания…

«Ну что ж, — Корольков сбросил вызов и понял, что лоб его от волнения покрылся холодной испариной, несмотря на то, что жара стояла неимоверная: на календаре значилось воскресенье, 31 июля. — Значит, Катя уехала в отпуск. Интересно, одна? Пятнадцатого вечером… Шестнадцатого звонить не буду, человек после перелета, скорее всего, сразу выйдет на работу, как обычно это бывает… Позвоню семнадцатого, — продолжал размышлять он и вдруг вспомнил: — У нее же семнадцатого день рождения! Тоже не есть хорошо: наверняка будут гости или она пойдет куда-то с подружками… Или не с подружками? Я старый ревнивый идиот», — резюмировал он и остановился, наконец, на восемнадцатом августа.

Сразу стало легче, и на радостях он перезвонил Румянцеву, с которым еще долго обсуждали