Читать книгу - "Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

подробностями. Но, как только занавес опускается, поднимается ужасный шум. Половина присутствующих срывается с места и, перепрыгивая через перегородки лож и пролезая между сидящими в них людьми, спешит к палаткам с буфетом. В то же время появляются дюжины две прислужников и прислужниц из чайного дома, разнося дымящиеся в руках миски и чайники в разные ложи, дети перелезают из одной ложи в другую и даже на подмостки и располагаются с закусками перед самым занавесом; оставшиеся в ложах должны остерегаться, чтобы им не отдавили пальцев. Я не раз удивлялся терпению и вежливости, какую проявляли японки, когда через их ложи и между ними проходила масса постороннего народа и детей. Ни одного нахмуренного лица, ни тени неудовольствия или нетерпения: улыбаясь, кивают они прислуге; улыбаясь, играют с чужими детьми; они улыбаются всегда.

Кое-где можно видеть, как красивая мусмэ вынимает из рукавов своего открытого спереди на груди кимоно маленькое зеркальце, гребень, пудру, краску для губ и другие принадлежности туалета и начинает приводить себя в порядок перед лицом всей публики.

Но вот мало-помалу все возвращаются на свои места: со сцены раздаются три глухих удара, похожих на те, какие раздаются перед началом спектаклей во французских театрах: занавес поднимается или раздвигается в стороны, и начинается следующее действие.

Конечно, тут не может быть и речи о действиях, точно так же, как о трагедиях, комедиях и драмах европейского образца.

Представления, начинающиеся, как выше было сказано, утром и кончающиеся поздно вечером, изображают обыкновенно исторические события, сказки, предания или выдержки из древнеяпонских романов.

Япония совершенно не знает специально театральной литературы. Когда я спросил однажды в Токио у театрального антрепренера об имени автора представляемой пьесы, то он был очень удивлен и не знал, что мне ответить. И только тогда, когда я ему яснее растолковал свой вопрос, он объяснил мне, что в составлении японских театральных пьес принимают участие директора театра, актеры, декоратор, машинисты, и даже… публика.

В основе пьесы лежит какая-нибудь сказка, рассказ или напечатанное в газете происшествие: актеры сами создают себе роли; всякая удачная подробность и меткое замечание, с какой стороны оно ни явилось бы, охотно принимается во внимание, и таким образом постепенно составляется пьеса, которая, однако, в первые шесть – восемь представлений всякий раз изменяется и совершенствуется. Впрочем, часто случается, что актеры и позднее видоизменяют ее по произволу, причем одни сцены заменяют другими или вовсе выпускают, и только при изображении исторических событий они стараются в точности придерживаться мельчайших подробностей[16].

На подмостках японского театра

За исключением нескольких первоклассных театров, как например, в театре «Синтомидза» в Токио, обстановочная часть в японских театрах так же примитивна, как была она когда-то у нас в Европе во времена Шекспира и даже как Шекспир сам высмеял ее в своей комедии «Сон в летнюю ночь».

Никаких декораций в Японии не полагается: все голо. Если здесь хотят изобразить высокую стену с воротами, то среди сцены ставят ворота, а воображение публики должно дополнить остальное, т. е. стены по обеим сторонам ворот.

Актеры пользуются воротами и не должны знать, что делается по другую сторону их; чайный дом обозначается тем, что в землю втыкаются два фонаря с надписью «чайный дом». Сады изображаются с настоящими растениями. В лучших токийских театрах имеются уже теперь, наряду с другими европейскими усовершенствованиями, разрисованные декорации, электрическое освещение, а в вышеупомянутом театре «Синтомидза» достигаются очень красивые сценические эффекты. Обыкновенно же все театральное великолепие заключается почти исключительно в костюмах актеров, гардероб которых заключает в себе множество исторического оружия, доспехов, мантий и т. под. вещей большой ценности.

Театральное представление в Эддо

Любимые актеры получают очень часто подобного рода вещи в подарок от аристократических семей. Актеры, впрочем, имеют здесь большую возможность, чем у нас, показать публике свои прекрасные наряды, потому что они выходят на сцену не только через подмостки, но и по вышеупомянутым боковым эстрадам, где они торжественной медленно шествуют среди публики. Притом же здесь в обычае посещать актеров в их уборных, где им обыкновенно подносят в подарок разные мелочи. У туземных актеров есть, впрочем, и другие способы составлять себе целые музеи из подношений публики, от которой они получают и денежные подарки, так как в Японии актеры еще больше избалованы публикой, чем у нас.

Обе боковые эстрады, идущие по обеим сторонам зрительного зала, называются ханамити, т. е. «цветочная дорога», потому что когда актеры проходят здесь, то публика усыпает своим любимцам дорогу цветами. Если актеры привели публику в особенный восторг, то она приходит в такой же экстаз, как испанская публика во время боя быков. Шляпы, веера, трубки, разные принадлежности туалета – все это нежные ручки поклонниц бросают к ногам артиста, точно так же, как победоносным тореадорам. После представления все эти предметы выкупаются собственниками в уборной артиста за наличные деньги или в обмен на какие-либо другие вещи.

Заслуживают ли японские актеры такого почета по нашим европейским понятиям – это другой вопрос. Большинству зрителей из европейцев эти представления кажутся искусственными, ненатуральными и скучными. Первое представление в японском театре представляет собою некоторый интерес для европейца, но потом прелесть новизны и чего-то необычного исчезает, и только немногие решаются пойти во второй раз. Но я сужу по своему личному опыту, что большую ошибку делают европейцы, отказываясь от повторных посещений, так как только после нескольких посещений театра, когда привыкаешь к особенностям японского драматического искусства, можно судить о преимуществах здешних представлений.

По-видимому, традиция требует от актеров, чтобы они на сцене изображали все противоестественное; их движения, их костюмы, язык, которым они говорят, их манеры и приемы – все это карикатуры действительности, но даже в этом есть много искусства, которому не мешало бы у них поучиться. Что касается мимики и выражения лица, то японские актеры изображают в этих случаях иногда нечто поражающее: но так как во многих театрах до последних нескольких лет не было рампового освещения, то во время игры актеров сопровождали одетые во все черное слуги с бамбуковыми шестами, на конце которых висели зажженные фонари, которые подносили к самому носу актера, чтобы публике виднее была игра его лица. Впрочем, актеров на сцене всегда сопровождают слуги, на обязанности которых лежит исправлять на актере неисправности костюма, прически, подавать различные принадлежности, менять декорации и т. д. При этом, как бы само собою подразумевается, что эти слуги для публики невидимы. Суфлер также находится на сцене; иногда он сидит