Читать книгу - "Параллельные кривые - Таша Калинина"

“Рута оставила тебе письмо” – четыре слова. Всего четыре слова и целая жизнь за ними. Анджей все понял. Он медленно поднялся со скамейки, медленно развернул велосипед по направлению к хоспису. Дрожащими руками взялся за руль. Нет, он не поедет. Он пойдет пешком. Спешить теперь некуда. Анджей слизнул влажную каплю, скатившуюся в уголок рта. Соленая. Он плакал.

ТОМАС

13 октября

Где-то в Швеции

Томас терпеть не мог слез. Неважно – чьи они и по какому поводу. Он привык жить на сверхскоростях, также быстро принимал решения, и сантименты совершенно не встраивались в его картину мира. Но это утро было безнадежно испорчено – Ингрид сейчас театрально всхлипывала, нарочито громко бренча чашками на кухне. Он не понимал смысла этого спектакля. Почему все его женщины пытаются манипулировать и делают ставку на слезы? С Ингрид они встречаются уже два месяца. Неужели она все еще считает, что может управлять им?

Томас достал из шкафа свежее полотенце и пошел в душ. Когда за ним закрывалась дверь ванной комнаты, он понял, что никакого плача из кухни уже не слышно. Дрянная актриса из этой девицы, подумал он и лишь утвердился в своем решении – надо забронировать столик в ресторане на следующей неделе, купить что-нибудь из украшений, цветы и устроить прощальный ужин.

– Дорогая, дело не в тебе, – сказал он своему отражению в зеркале и усмехнулся. Это всегда работало безотказно. У всего есть цена. А у него есть карта вип-клиента в Tiffany & Co. Всегда хорошие скидки.

Пар от горячей воды быстро окутал ванную влажным туманом, оседающим микроскопическими каплями на матовом стекле душевой кабинки. Томасу нравился этот утренний ритуал: упругие струи то горячей, то едва теплой воды хлещут по груди, плечам, скатываются по мускулистому тренированному телу, облизывают пальцы ног прежде чем, закрутившись спиралью, исчезнуть в темноте водостока. Жесткой мочалкой, пахнущей можжевельником, он растирал спину, бока, ноги до красноты и чувствовал, как по венам разгоняется кровь. В эти моменты он словно наполнялся жизнью и был способен выдержать любой удар.

Впрочем, жизнь Томаса не била. Он был из тех, кому все дары мира были преподнесены по факту рождения. Отец к тому времени уже крепко стоял на ногах и сколотил приличное состояние – автоцентры, принадлежавшие семье Томаса, росли по всей Швеции как грибы после дождя. Мать, страдающая всеми комплексами богатой домохозяйки, компенсировала свои бесконечные коктейльные вечера и спа-салоны приступами яростной, удушливой любви, которая обрушивалась на маленького еще Томаса исполнением всех его желаний, даже самых дурацких. Вокруг него всегда порхали лучшие гувернантки, репетиторы, домашние учителя и семейные доктора, так пристально следящие за его здоровьем, что порой хотелось смертельно заболеть. Наверное, в раннем детстве он пытался протестовать, отбрыкиваться от родительского фанатизма. А потом привык. А еще чуть позже научился находить сугубо личную пользу в любой ситуации. Томас стал мастером манипуляции. Холодный расчет – вот его единственный бог и смысл. Только вот с Ингрид он слегка прочитался. Дернул же черт связаться с истеричкой. Обычно женщины не доставляли ему проблем и были счастливы выгодному бартеру – за проведенное вместе время, которое Томас называл инвестицией в здоровье, они получали щедрую благодарность. Чеки, брендовые украшения, Мальдивы с подружкой – он дорого платил за то, что женщина не переходит границ и не вступает на его территорию.

Томас повязал полотенце на бедрах и посмотрел на себя в зеркале. Хорош. Рослый блондин с холодными зеленовато-серыми глазами. Широкие плечи. Жесткий подбородок. Обманчиво мягкая улыбка по-детски пухлых розовых губ. Он медленно повернул голову направо, косясь на свое отражение и пытаясь увидеть профиль – безупречно. В общем-то он понимал Ингрид, да и всех других своих девушек – сложно справиться с искушением влюбить в себя такого мужчину. Ну и потом деньги в глазах женщин его круга повышают мужскую привлекательность многократно. Томас не скрывал, что он – выгодная партия. Ему было забавно считать себя главным призом и подыгрывать дамам, из всех сил стремящихся пересечь финишную прямую, за которой победительнице достается почетный титул “девушка Томаса” и сомнительного качества короткое счастье. Некоторые его отношения не продлились и трех недель, хотя в среднем от первой ночи до последнего ужина проходило месяца четыре.

В кухне раздался стеклянный звон. Ингрид, похоже, грохнула чашку. “Привлекает внимание“, – хмыкнул он, энергично растирая спину полотенцем. Томас уже знал, что будет дальше: из ванной он пройдет на кухню, застанет там плачущую девушку, мельком заметит сумку с ее вещами – не так чтобы у двери, но на виду. Классический сигнал SOS – “Останови меня!”. Но с чего бы? Ему гораздо комфортнее, когда в квартире, пусть даже и слишком просторной для одного, нет посторонних. Ингрид, конечно, была не слишком назойливой, даже милой, но Томас с детских лет легко расставался со своими игрушками – они ему слишком быстро надоедали.

– Милая, все в порядке? – самым миролюбивым тоном спросил он, приоткрыв двери в ванную. – Сейчас буду, приготовим завтрак вместе?

Порой Томас думал о том, что бывает жесток с женщинами. Нет-нет, разумеется, никакого рукоприкладства, он даже голос не повышал на них никогда, расставался красиво – с непременным колье или браслетом на память. И это были не дешевые вещи. Так почему в глазах своих бывших подружек он не видел ничего, кроме отчаянной злости и обиды? Любая бы обрадовалась таким подаркам. В конце концов это инвестиция. Разве нет?

Мир Томаса был устроен просто, если не сказать примитивно. Деньги, снова деньги – дело только в ценниках. И он готов был платить. Преимущественно за то, чтобы его оставили в покое. Томас терпеть не мог слез. Решив манипулировать им, Ингрид выиграла финальный ужин.

– Дорогая, а что тебе больше нравится – браслет, колье, кулон, серьги? Хочу тебя порадовать, – мысленно он считал, на какой секунде прекратятся всхлипывания. Отлично, на четвертой. Сумки с вещами Томас, кстати, не заметил.

– Ты просто чудо! – с просиявшим лицом обернулась ему навстречу Ингрид. Глаза у нее были совершенно сухими. Он это отметил особо, про себя раскритиковав театральные таланты девушки. Ну за столько времени на кухне можно было что-то предпринять и отыграть эту роль хотя бы удовлетворительно?

– Так что бы ты выбрала?

– Колье. Или серьги. Даже не знаю, – девушка улыбалась и вдруг осеклась от собственной откровенности. – Хотя мне главное, чтобы ты был рядом.

Томас едва не закатил глаза. Так предсказуемо. Так глупо.