Читать книгу - "Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов"

перенести полностью на новую площадь, чтобы я мог привыкнуть, а в остальном – пусть творит, я не против.

Переезд на новую квартиру произошёл столь же легко и просто, как перемена имиджа. Илья Николаевич ни во что не вникал и не вмешивался. Он объяснил Вере, что заранее согласен на любой сюрприз, потому что понимал – старается она для него, проявляет любовь и заботу и затаивал движения эмоций в присутствии внучки, чтобы не спугнуть её слабое и робкое чувство.

Новая квартира превзошла все самые осторожные ожидания Данилова-старшего. Когда пришли смотреть готовый к заселению объект, Саша нашёл камешек и с озорной гримасой подростка-вандала бросил его в окно:

– Видишь, стекла пуленепробиваемые, решётки здесь не нужны!

Илью Николаевича особенно поразил пол. Он оказался бело-мраморным во всей квартире. Более того, не только унитаз и раковины, но и вся кухонная мебель крепилась к стенам и не касалась пола. Угловые колонны, полуколонны на стенах, широкий потолочный плинтус, мелкая лепнина и хрустальные люстры возбуждали воспоминания о лакированных штиблетах и бриллиантах. Ушедшее время имитировала искрящаяся в бликах штукатурка с примесью смальты и хрусталя.

– Неоклассика, – пояснила замысел Вера. – Образ ушедшего и вечно юного времени. Встроенные ёмкости и агрегаты оторваны и парят над поверхностью мраморного пола. Светлый тон стен с доминантой белого цвета и вкраплением золочёных деталей парадоксальным образом погружает присутствующих в сумерки. Посмотрите друг на друга, на фоне светящихся стен вы похожи на кинозрителей. Ваши лица в рассеянном свете – нежны и прекрасны. Сумерки стирают случайные подробности и открывают природу характера, гармонию черно-белых тонов, – Вера прятала напряжение в интонации экзальтированного экскурсовода.

Бурных проявлений радости и благодарности от деда она не ожидала, не в его характере. Но вопросы, корявые и бесхитростные? Критический разум деда обычно заходил в тему через чердак, через окно, открытые для всех гостеприимные двери он игнорировал.

– Что здесь было раньше? – дед поднял брови и сделался глупым. Он знал, и она знала, что он знал, и в этом был вопрос. Его интересовал эмоциональный след, который оставили ушедшие из этого помещения люди в её чистой, свободной от морщин душе.

– Спортивный зал для тайского бокса, их выжили соседи. Потом салон для молодожёнов, платья, ритуальные аксессуары, они ушли в минус.

– Зеркала…

– Да, я использовала зеркала салона, они усиливают освещённость в помещениях и расширяют пространство.

– Представляешь, невесты смотрелись в эти стёкла? – пошутил Александр.

– Вот ещё одна, одинокая и несчастная невеста. – Вера подошла к зеркалу. – Где я добуду такого красавца, как мой дед!

В новом кабинете мраморный пол прикрывал обширный ковёр красно-пурпурного цвета. Не заметить его было невозможно, но дед не заметил, приоритеты у него были другие.

– О-о, вот и мой «немец», – восхитился Илья Николаевич и сел на резной дубовый диван ручной работы.

– Я бы ликвидировала этот антиквариат в первую очередь, – сказала Вера.

– Не трогай мой диван. Ты знаешь, почему он называется «немец»?

– Потому что – «фашист», сто раз рассказывал. – Вера опять включила «экскурсовода». – Вы видите типичный образец салонной немецкой мебели времён Третьего рейха. Диван изготовлен в Тюрингии, в 1937 году. Прочный каркас из резного дуба, стальные конические пружины и обивка из натуральной кожи, свиная изнутри и овечья лайка снаружи. Откидные валики набиты конским волосом. Верхние углы высокой спинки раньше украшала резная свастика. После войны она исчезла, и на месте свастики вы видите следы отсутствия декоративных элементов. Мебель имеет повреждения от осколков времён войны. На кожаной обивке есть заплаты. Особенностью дивана является широкое ложе, вероятно, в комплекте были подушки, но они утрачены.

– Они не утрачены! Подушки лежали в комнате у Раи. Не помню, я мог убрать их, наверное, в шкаф.

– Их вывезли, но не думай, не на свалку. Всю обстановку выкупил антиквар. Извини, я поищу, попробую вернуть, – понял свою оплошность Александр.

– Вера, ты выделяешь атрибуты символической истории, в данном случае немецкой. – Илья Николаевич решил прояснить свою позицию в отношении старых вещей. – Символические атрибуты существуют лишь в рамках феноменологии духа, например, у известного идеалиста Гегеля. В моей жизни смысл этого дивана состоит лишь в том, что его подарили нам на свадьбу родители Раи.

– Сбагрили, что негоже.

– Не думаю. Они поделились с нами, чем могли. Вещь достойная, диван широкий, было время – мы умещались на нём вдвоём.

– А-а, понимаю, тебе на нём снится бабушка?

– Рая была на два года старше тебя, когда мы поженились, и на бабушку не похожа. И никогда я не сердился на неё, ни разу, даже когда она ушла! Наверное, я был счастлив. Хочешь, тебе подарю на счастье этот диван, когда замуж выйдешь?

– Ну уж нет.

– Чего нет, замуж не хочешь?

– Я думаю, ты бабушку не любил. Если бы любил, то никому бы не отдал, дрался за неё и Марека этого уделал в хлам. Мне такой муж нужен, чтобы дрался за меня. Зверь! Чтобы я понимала, если изменять буду, он меня убьёт! – Вероника улыбалась, и не понятно в этих сумерках было: шутит или серьёзно говорит. Она немного покраснела, и Илья Николаевич подумал, что правду говорит. Похоже, влюблена, страдает, и огонь из неё прорывается.

– Квартира твоя мне очень нравится. По-своему вышло и в то же время для меня получилось. Удобно. Я на ковёр встал и сразу говорить расхотелось, от земли он отрывает, чувствую… Про бассейн я молчу. Мне в публичный аквариум ездить не с руки и не с кем, а хочется иногда окунуться и плечи расправить… – Илья Николаевич оглянулся. Александр ушёл к Лиде на кухню и в кабинете они остались одни. – Ты мне поясни, там, в гостиной большая картина с ушастым гуманоидом в пыльной пустыне. Это творение нейронной сети или – живопись?

– Мне её товарищ подарил, а выставить картину негде. Он мне помогал с проектом по этой квартире и живопись заложил в компоновку.

– Я заметил, картина не случайная, задумана и вписана в комнату хорошо. Ты приходи с другом, ему же интересно, что вышло, и меня с ним познакомишь. Мы про дизайнеров поговорим, у меня много знакомых фантазёров, есть среди них и фантасты.

– Ну, пора за стол, у меня всё готово! Ника, кончай экскурсию и бегом к столу, – услышали они голос Лиды с кухни.

«Есть я не хочу, и это хорошо», – подумал про себя Илья Николаевич. Новый облик, новое жильё и маленькая семья ему нравились: он да сын, да невестка, да внучка. Данилов в минуту почувствовал себя совершенно маленьким ребёнком трёх лет. На нижний кубик он поставил