Читать книгу - "Час тьмы - Барбара Эрскин"

Элизабет отрицательно покачала головой.

– Вряд ли. Не знаю. Честно говоря, мы теперь мало общаемся с местными. – Она сняла с полки заварной чайник и поставила его на плиту, чтобы подогреть.

– Но ваши родные приезжают вас навестить? – Люси сразу же пожалела о своих словах, догадавшись, каким будет ответ.

– Раньше приезжали постоянно. Но сейчас у них другие проблемы. Дети выросли в городе, им сельская жизнь неинтересна. Они хотят проводить каникулы за границей с друзьями. Знаете, как это бывает. – Элизабет взяла печенье, разломила его пополам, рассыпав крошки по сосновому столу, и отложила, не попробовав. Видимо, она даже не заметила своего странного поведения. – В былые времена я могла бы предложить вам домашнее печенье. Теперь уже нет. Какой смысл печь для себя? Я, конечно, готовлю на деревенские праздники. Вношу свою лепту, но даже эту традицию сейчас перехватили молодые семьи. Юные матери такие расторопные, такие властные. – Она тихо засмеялась. – Любят устанавливать свои порядки.

Люси сочувствовала ей всем сердцем.

Чайник у них за спиной засвистел. Элизабет резко встала и подошла к плите. Заварив чай, она вернулась к столу.

– Вот, моя дорогая. Простите, вы, наверно, считаете меня жалкой. Пейте и пойдемте во двор. Я люблю сад. Он только мой. Там я совсем не чувствую Рейчел. В саду мне кажется, что и от меня миру есть какая-то польза. Я вам покажу.

Рейчел. Снова она говорит про Рейчел. Только в мастерской осталось эхо Эви.

Люси еще с дороги заметила, что сад чудесный – тщательно, геометрически правильно распланированный и ухоженный любящими руками. Она в восторге огляделась по сторонам.

– Вы меня пристыдили. А у нас, вернее у меня, сад совсем крошечный. – Когда она привыкнет говорить в единственном числе? – Мы с мужем очень ценили сад, но после смерти Ларри я его ужасно забросила, теперь на цветы совсем нет времени.

Элизабет кивнула.

– Одиночество переносится тяжело.

Люси закусила губу. Не особенно понимая почему, она осознала, что проявила бестактность. В голову вдруг пришло: в одиночку ли муж Элизабет отправился в командировку? – и она немедленно догадалась, что нет.

– Эви одобрила бы ваш сад, – мягко произнесла она, стараясь сменить тему. – Она любила цветы. У нее самой в Роузбэнке был красивый садик, хотя нерегулярный. Типичный классический сад при коттедже, но видно, что за ним ухаживали с любовью и заботой. Эвелин, наверно, годами холила и лелеяла его.

– Говорите, вы знаете ее внука? – Элизабет вынула из кармана секатор. Вероятно, она все время носила его с собой, догадалась Люси, на случай если понадобится отрезать сухую ветку. – Он приезжал сюда однажды, хотел узнать, не осталось ли на ферме картин Эви.

– Майк приезжал повидаться с вами? – нахмурилась Люси. – Извините, он не говорил, что вы с ним знакомы.

– Кристофер Марстон. Приятный мужчина. Мы время от времени созваниваемся. – Элизабет наклонилась и срезала сломанный стебель розы.

– Кристофер, – задумчиво повторила Люси. – Майк – его двоюродный брат, он владелец коттеджа Эви. Я так поняла, что по завещанию Майк получил дом, а Кристоферу достались картины.

Элизабет кивнула.

– Вроде бы он что-то такое упоминал. Мне показалось, Кристофер чувствует себя обделенным. По его словам, много картин пропало, и он подозревает, что они заныканы – это он так выразился – где-то здесь. – Она грустно улыбнулась. – Боюсь, мне пришлось его разочаровать. Когда мы купили дом, он был совершенно пустым и почти разваливался.

– Картины Эви имеют большую ценность, – заметила Люси, – тем более что осталось их действительно мало.

– И вы тоже надеялись, что они здесь спрятаны?

– Нет! – Люси в ужасе вытаращила глаза. – Конечно нет! Я вовсе не затем приехала. Вы же помните, я пишу биографию Эви.

– Да, вы говорили. Извините, моя дорогая. Скептицизм – один из самых отвратительных моих недостатков. – Элизабет вздохнула и потянулась к высохшему розовому бутону, чтобы срезать его, но остановилась и решительно сунула секатор в карман. – Пойдемте со мной. Заглянем в сараи. Вы сможете описать их в своей книге.

Люси последовала за ней через лужайку к ряду аккуратных построек, вытянувшихся вдоль заднего фасада дома, тщательно ухоженных, с чистыми стеклами, стенами из черных досок и черепичными крышами. Около каждой двери стояла кадка с алой геранью. Элизабет открыла дверь первого сарая.

– Мне сказали, что здесь, скорее всего, была молочня. Большинство служб снесли, когда землю продали. Видимо, они были слишком малы для современного оборудования, но эти, поскольку все они группируются вокруг заднего двора, продали вместе с домом, чему я очень рада. Домики симпатичные и, как видите, очень старые.

Она жестом пригласила Люси войти.

Внутри гравий, которым был засыпан двор, уступил место круглому булыжнику. Вдоль стен висели широкие низкие полки, а из потолочных балок торчали длинные гвозди, на которых раньше, видимо, подвешивали разные предметы. Строение было совершенно пустым. Люси сделала еще один неуверенный шаг вперед и остановилась как вкопанная – ее окутала холодная волна несчастья. Оно, казалось, сочилось из всех стен, со всех сторон и прилипало к коже, словно влажная плесень. Люси задрожала. Поспешно повернувшись к двери, она вспомнила о своей камере.

– Можно сделать фотографии? – окликнула она хозяйку.

Ответа не было.

Люси нащелкала несколько снимков и торопливо вернулась к двери. На улице она глубоко вдохнула свежий сладкий воздух двора. К своему удивлению, убирая камеру в карман, она обнаружила, что руки у нее дрожат.

– Вы тоже почувствовали, правда? – Элизабет оперлась о стену чуть поодаль, глядя на кадку с цветами у ног. Когда Люси вышла, хозяйка подняла взгляд.

Люси глотнула еще воздуха, стараясь прийти в себя.

– Что там произошло?

Элизабет пожала плечами.

– Большинство людей ничего там не ощущает. Вы, наверно, очень чувствительная особа.

– Это Рейчел?

– Я полагаю, что да. Мне представляется, что ей пришлось управлять фермой. Шла война, и каждая капля молока была на учете. Должно быть, они производили здесь продукты – масло, сыр.

– Вы не возражаете, если я сделаю заметки? – внезапно спросила Люси. – Вы гораздо больше меня знаете об этой семье. Я начала буквально с пустого места. Майк рассказывает мне кое-что, но, если честно, он не очень интересуется семейной историей. Время от времени к нему приходят запоздалые воспоминания. Мне позволено рассортировать все, что осталось от бумаг Эви, но там очень мало личного, в основном выписки из банка и тому подобное.

– Значит, она была богата?

– Вы так решили из-за упоминания банковских выписок? Нет. Насколько я могу судить, она, собственно говоря, перебивалась кое-как. С художниками при жизни так часто бывает, правда?

Женщины медленно пошли вдоль ряда служебных строений. Среди