Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 3 - Данияр Саматович Сугралинов"

— Где курица, говори! Где курица, говори! Где курица? Говори наконец!

И тут даже Галка не выдержала такого натиска:

— Будет тебе курица, ведьма! — прошипела она и пошла во двор, сдаваясь.

Роза с триумфом посмотрела на торопливо несущиеся в небе облака, потом перевела взгляд на мужа и удовлетворенно прошипела:

— Веня, бегом во двор и проследи, чтобы она выбрала самую жирную!

Дядя Веня затушил окурок и торопливо рванул во двор, выполнять поручение.

Мы остались стоять на дороге, переглядываясь. Тетя Роза смотрела на свинцовое небо и мечтательно улыбалась, предвкушая триумф. В ее эмоциях доминировало удовлетворение от того, что, по ее мнению, справедливость восторжествовала.

Буквально через десять минут дядя Веня вышел из Галкиного двора, волоча добычу. В его руке болталась жирная белая курица в перьях, но безголовая, с шеи прямо на землю капала кровь, оставляя алые пятна на пыльной дороге.

— Ну и куда ее сейчас положить, Розочка? — озадаченно спросил дядя Веня и поднял курицу повыше, демонстрируя проблему. — Она же все закровит в багажнике.

— А это меня мало интересует, — светски заявила тетя Роза и полезла в машину, устраиваясь на сиденье.

Дядя Веня посмотрел на меня со странным выражением, которое я затруднился определить. Какая-то смесь восхищения и отчаяния одновременно. Эмпатический модуль подтвердил мои догадки: дядя Веня любил свою жену и ненавидел ее в одно и то же время, а еще испытывал испанский стыд за происходящее. Но терпел.

Тем временем Серегин отец тоже торопливо полез в машину, уклоняясь от проблемы.

— У нас места нет, — заявил он.

Дядя Веня немножко почертыхался, выражая свое отношение к ситуации. Мы уже тронулись, набирая скорость. Их машина все еще стояла. А вокруг бегал дядя Веня с обезглавленной курицей, пытаясь решить, куда ее пристроить.

— Интересно, тетя Роза хоть заплатила? — спросил я Серегиного отца, наблюдая за происходящим.

Он хмыкнул, но на вопрос не ответил, продолжая вести машину. И я понял, что тетю Розу еще знаю плохо. Очень плохо.

Поразмышляв, я поделился с родителями:

— Меня тетя Роза совершенно поразила.

— Раньше ты ее терпеть не мог, — заметила Вера Андреевна с легким укором.

— А теперь могу. — Я усмехнулся. — Даже уважаю. Видимо, повзрослел наконец.

— Дай-то бог. — Мама улыбнулась.

— Только вот с курицей я не понял. Мы же натурально налет устроили. Двумя машинами подкатили, тетя Роза по ларьку колотит, мужика строит, потом на Галку эту наезжает и курицу у нее чуть ли не силой отбирает. Это как называется вообще?

— И как же? — Вера Андреевна явно ждала подвоха.

— Мародерство.

— Скажешь тоже. — Она фыркнула, но я видел, что сравнение ее позабавило. — Мародерство…

— А что, нет?

— Нет. Галка — это сводная сестра Розы. Ну, от отчима дочка, от какого-то там его брака. Непутевая всегда была, Галка эта. Опека уже хотела детей забирать, потому что ни работы, ни условий. Так Роза ей дом отремонтировала, газ провела, детям одежду купила. Все за Венины деньги, само собой, но детей оставили.

— А куры тут при чем?

— Так Роза же ей кур и купила. И зерно. Договорились, что Галка выкормит, а потом напополам поделятся. Галка-то рада была — лафа какая. А потом завела себе этого… как его… Ишгильды. Пьянь и лодырь. И сразу Галке память отшибло. Куры, говорит, передохли, мор был. Ну, Роза теперь периодически наведывается и свое забирает.

— Ясно. — Я покачал головой. — Партизанские методы возврата инвестиций.

Тетя Роза открылась с неожиданной стороны.

Впереди показалась проселочная дорога, уходящая в лес, а я мысленно охнул: два дня без интернета, зато с тетей Розой.

Валера в переноске издал тревожный мявк. Я его понимал.

Глава 12

Я ехал и размышлял: вот что за жизнь — пашешь, пашешь, добиваешься чего-то, берешь высоты, а потом — раз… и ты кекс!

Взять хотя бы Наполеона: великий полководец, реформатор, кодекс его до сих пор изучают, а в народной памяти остался тортом. Интересно, как он отреагировал бы на подобную честь? Лично мне было бы обидно, если бы какой-нибудь глазированный сырок с ванилью или, не к ночи будь помянут, клубнично-льняной кисель лет через сто назвали «Доктор Епиходов».

Видимо, угасающая осенняя природа за окном навевала на меня философскую меланхолию.

Деревья обреченно теряли последние жухлые листья, бесстыдно сверкая топлесс. Пахло сухой травой, легкой грустинкой и прелым дерном. Где-то высоко-высоко в небе надрывно кричали птицы, собираясь всем пернатым коллективом лететь на юг…

В общем, я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как мы доехали. Отец припарковал машину у калитки, под сенью груши с уже опавшими листьями.

Дача родителей Сергея находилась в самой обычной деревне, в которой было всего две улицы. Дома и домики давно выкупили городские жители и приспособили под свои нужды.

Это было хорошо, потому что по соседству, за забором от Серегиных родителей, тоже обустроились дачники. А то, когда соседи держат огромное хозяйство и скотину, летом снуют тучи навозных мух, мычат коровы и кто-то обязательно орет с утра — невозможно ни выспаться, ни отдохнуть. Здесь же все было чинно-благородно.

Единственное, на что сетовал Серегин отец: через два дома иногда приезжала молодежь на шашлыки, и они включали громкую музыку до утра. Но случалось это не так часто, где-то раз в квартал, поэтому мириться можно.

Я вышел из машины, и порыв пахнущего грибами ветерка бросил мне в лицо липкую паутинку. Зараза так прицепилась, что пришлось долго отдирать, сдерживая ругательства. Солнышко грело не по-осеннему крепко.

Улыбнувшись, я подставил лицо теплу. Как давно я вот так не наслаждался, не думая ни о чем. В той моей жизни все время была какая-то суета, а в этой — тем более. И вот наконец можно замедлиться, выдохнуть.

— Ой, Веня, зачем мне твоя лошадиная ферма? Я что, лошадей не видела? — донесся возмущенный голос тети Розы, которая как раз вылезала из машины. — У нас уже есть курица, которая скоро станет жареной. Все остальные животные меня не интересуют… Я сказала, никуда ты не пойдешь!

Услышав ее пассаж про животных, я сразу же вспомнил про Валеру и вытащил из машины переноску. Котенок был необычайно серьезен и задумчив, не орал, не пытался вырваться, и это показалось мне подозрительным. Уж не заболел ли?