Читать книгу - "Лошадки Тарквинии - Маргерит Дюрас"

тащиться пешком от реки к пляжу. Я и ждал, чтобы тебе передать. Теперь пойду в горы.

— Сегодня последний вечер?

— Ну да. Я против такой регистрации, но рано или поздно подписать все равно придется.

— Наверное, дома у них теперь не так много работы. Зачем тогда уезжать прямо сейчас?

— Глупости. Привыкнуть к отдыху, как и ко всему остальному, можно только в молодости. У нее такой привычки никогда не было. Когда она спит, это ее утомляет.

— И то верно, и потом, когда становится ясно, что так продолжаться не может, хочется, чтобы все закончилось побыстрее.

— Для тебя — может быть, потому что ты молодая, а для меня — нет.

— Наверное.

Она говорила рассеянно. Он это заметил.

— Ты какая-то грустная.

— Это кажется.

— Бывает, грустно, когда солнце заходит.

— Да нет. К тому же, до заката еще много времени.

— А они долго меж собой говорили, месье Жан и твой муж. Правда, не знаю, о чем.

Она посмотрела на реку.

— О чем вот — не знаю, — повторил он.

— Обо мне.

Подобные вещи бакалейщика больше не удивляли.

— Я так и думал, что о тебе. Но ушли они вместе.

— Тяжело быть женой.

— Но жены почти у всех.

Они смотрели на реку. Одинокие рыбаки бросали сети, паром шел обратно. Издалека с моря донесся грохот мотора. Прошло минут десять, и показался катер. Он описал широкую дугу на реке и на скорости стал подниматься вдоль русла.

— Они едут вместе, — сказал бакалейщик.

На катере, ближе к носу, виднелись два силуэта. Она подняла малыша на руки, чтобы он мог увидеть.

— Поедем кататься по морю, — сказала она. Малыш засмеялся, вырвался и запрыгал от радости. Бакалейщик, как всегда, смотрел только на катер.

— Искупаемся, а потом поиграем в мячик с Люди.

— Чем хороши катера, — сказал бакалейщик, — так это тем, что не надо грести.

— Ой, как быстро едет! — воскликнул ребенок.

— Да, плюс скорость. Ну куда так мчаться на море? Хотя иначе уже не можешь.

— Можно немного попутешествовать, — ответила Сара.

Она снова взяла ребенка, но он опять вырвался, весь в мыслях о катере.

— Порой, — продолжил бакалейщик, — я еще жду чего-то от жизни. Иногда мне кажется, что такой вот кораблик… или даже скромный автомобиль…

— А почему нет?

— А что делать, если посреди моря взорвется двигатель?

Сара не слушала. А ребенок слушал.

— Я умею плавать, — сказал малыш.

— А я нет, — сказал бакалейщик. Он, как ребенок, глядел на катер. — Вот увидишь, однажды, идя на такой скорости по реке, где столько песчаных отмелей…

— Что? — спросил малыш.

— Ничего, — он понизил голос. — И ведь правда, я обозлился, раз говорю при нем подобные вещи.

Ребенок потерял всякий интерес к бакалейщику.

— Неужели ты настолько боишься стать злым? — спросила Сара.

— А что может быть хуже?

— Волки — злые, — проговорил ребенок.

— Понимаешь, старость тянется очень долго, — сказал бакалейщик, обращаясь к ребенку.

Он сказал, что пора возвращаться в горы. Не попрощавшись с Сарой, он пошел прочь. Потом приплыл катер. Жан и Жак стояли у носа. Оба устало улыбались. Жан повернулся назад, чтобы причалить. Жак так и остался стоять, смотря на нее с застывшим улыбающимся лицом.

— Как это мило, — сказала Сара.

Вероятно, они много разговаривали после обеда под навесом отеля, пока была сиеста, когда все спали, провалившись в забвение. И, вероятно, несмотря на добрые побуждения, у них не особенно получалось ладить. Жак помог Жану развернуть катер, чтобы отплыть. Отныне их что-то связывало, быть может, бессмысленность неразрешимых споров.

Она и малыш устроились сзади. Катер сразу отчалил. Он наискосок пересек реку и до моря шел вдоль противоположного берега, мимо подъемных кранов и каменных глыб, которые, казалось, ждали годами, когда их наконец пустят в дело. По словам Люди, тут собирались построить мост.

— Все в порядке? — спросил на ветру Жак.

— В порядке.

Она могла смотреть на него лишь урывками, исподтишка. А он рассматривал ее, как обычно рассматривал женщин в кафе, на улицах. Он глядел на ту, которая принадлежала ему по праву. Затем отвернулся и стал следить за тем, как маневрирует катер. Теперь она могла видеть только их спины. Одного она знала всегда. Другого — нет, — его она не узнает уже никогда. Другой превращался в мужчину, узнать которого ей больше не суждено. Невозможно вместе прожить все жизни, сказал Люди. Такие познания несовместимы. Ребенок кричал от счастья. Детей интересуют только волны да пенный след, тянущийся за катером. Жан описал большую дугу возле мола, затем вдруг на всей скорости направился в море. Жак, казалось, не удивлен. Пляж удалялся, и вместе с ним удалялись зеленые поля кукурузы. Все там оставалось на прежнем месте, с той лишь разницей, что тишину сменил шум мотора.

— Мы несемся, несемся! — кричал малыш.

Жан обернулся, его волосы растрепались, он улыбался. Он как-то странно махнул рукой, вероятно, показывая, что иначе сделать не мог. Затем стал снова смотреть вперед. Жак не двигался, по-прежнему стоя чуть позади Жана.

— Быстрее! — крикнул ребенок.

Жан вновь обернулся, прокричав, что быстрее нельзя. Сара, заслонив ребенка руками, защищала его от ветра. Он закрыл глаза. И она тоже закрыла глаза, чтобы не мучиться от сильного ветра. И тогда, в реве яростных порывов, на берегу моря вновь показалась непобедимая кадриль колонн Пестума.

Наконец Жан сбавил скорость и одним махом повернул катер к большому пляжу.

Там все их ждали.

Сара попросила Диану присмотреть за ребенком и отправилась в море. Жан с помощью Жака втащил катер на берег и тоже пошел к морю, но в противоположную сторону. Он быстро удалялся, плывя изо всех сил. Она видела, как тает его мимолетный след. Малыш присоединился к другим детям, они носились у берега, соревнуясь с набегающими на песок волнами. Диана, Люди и Джина болтали. Все казалось привычным. Правда, Джине не хотелось знать, что случилось. И Люди тоже. А Диана — это было заметно сразу — поняла все, как понимала всегда, и страдала, как страдала постоянно, переживая за каждого и не в силах облегчить горе или любовные муки. Жак присоединился к Саре.

— Попробуй плыть на спине.

— Сто раз пыталась, не получается.

— И все же попробуй, мне хочется, чтобы ты научилась.

— Бывает, чему-то научиться нельзя, бесполезно.

Он перестал ее уговаривать, но на этот раз не сердился. Остался стоять в воде рядом. Она немного проплыла брассом, он шел за ней. Она остановилась, он тоже.

— Я пошел в отель. Он еще сидел там. Мы поговорили.

Она не ответила. Проплыла еще немного. Потом пришлось остановиться.

— Я