Читать книгу - "Лучше, чем настоящая жизнь - Брук Кроуфорд"

был похожий. Он еще крепче зажмурил один глаз и открыл второй, морщась от заливающего комнату света. На прикроватном столике лежал ярко-розовый, весь в стразах чехол от наушников, а рядом баночка с чем-то фруктовым из популярного магазина косметики. Эти предметы многое говорили о возрасте своей хозяйки. Мо был сорок один год, но его любовницы оставались одинаково молоды уже пятнадцать лет. Наверное, не будь он тем, кем он был, девушкам бы вряд ли это понравилось.

Возле кровати валялось маленькое платьице, смятое, скорее всего, в порыве поскорее его сорвать. Он приподнял налитую свинцом голову от подушки и с облегчением заметил свою одежду, сваленную у двери. Это был его фирменный, отработанный годами прием. Так он мог неслышно свалить из квартиры и остаться незамеченным. Он перекатился на кровати и осторожно отогнул одеяло.

Он мельком посмотрел на спящую женщину. Рейчел, что ли. Красивая. Медово-светлые волосы и выразительные черты лица. Неприлично длинные ноги. Слишком молода для него. Ну естественно. Лет двадцать пять, не больше. Вся в автозагаре – вот откуда этот странный запах. Обрывки воспоминаний предыдущего вечера прорезались сквозь туман в голове: он вспомнил ее гортанный смех и ньюкаслский говор. Она забавная, но надо выбираться отсюда, пока она не проснулась. Уйти не прощаясь, на случай если ей взбредет в голову вызвать папарацци. Ему надо восстановить свою карьеру, создать новый образ, а не подтверждать, что он все тот же любитель молодух и упырь, каким всегда и был. Старые привычки старого развратника.

На цыпочках Мо пересек комнату, поднял кипу одежды и вышел в тихую гостиную. Надел белье и, согнувшись, стал шарить в карманах джинсов в поисках мобильника. Он отправил короткое срочное сообщение своему водителю и закончил одеваться: джинсы, майка и старый бомбер.

Он в последний раз оглядел квартиру, не забыл ли чего. Какой бардак. Он прошелся по комнате, собрал грязные стаканы и поставил их в раковину, поправил диванные подушки, разбросанные по всей комнате, даже сложил стопкой свалившиеся с кофейного столика журналы.

И, когда чувство вины отступило, он обулся и выскользнул из квартиры на улицу.

Только аварийная дверь за ним захлопнулась, как он услышал чей-то голос.

– Мо! Давай сюда, парень!

Мо огляделся и заметил на другой стороне улицы одинокого фотографа, спрятавшегося за огромным объективом своей камеры. Мо резко развернулся и подергал ручку двери, но та уже заблокировалась. Ну естественно, мать ее. Он нащупал темные очки в кармане и, нацепив их, шмыгнул на улицу, кишмя кишевшую людьми, которые, в отличие от него, не выглядели так, словно вот-вот скончаются от похмелья. В кафе уже сидели ранние пташки. Магазины готовились к открытию. На остановке из автобуса вываливались пассажиры. Ему некуда было бежать, да даже если бы и было – все равно ему не спрятаться. Его уже заметила кучка дамочек из ближайшего кафе. Одна из них указывала на него пальцем, а вторая уже направляла на него свой телефон. Наверняка снимала видео. Все больше и больше людей останавливались, таращась на него, будто он не живой человек, а скульптура в музее. Новые и новые телефоны выныривали из карманов. Он попытался улыбнуться, но мышцы лица не слушались, а фотограф на другой стороне улицы щелкал затвором так, словно от этого зависела его жизнь.

Куда подевался чертов водитель? Она же сказала, пять минут. Наверняка прошло гораздо больше времени. Мо посмотрел по сторонам, выискивая глазами машину. Пожилая женщина в лавандовом пуховичке попросила разрешения сделать с ним селфи и сделала, не дождавшись согласия. Остальные просто останавливались, чтобы сфотографироваться на расстоянии. Эту часть своей жизни Мо ненавидел больше всего. Все время под прицелом камер. Все время кто-то вторгается в его личное пространство.

Наконец он увидел сияющий черный капот и ускорил шаг, чтобы перехватить машину. Фотограф на тощих, но удивительно проворных ногах в облегающих карго бросился через дорогу, подрезав автобус, лишь бы не потерять свою цель. Мо чувствовал, как тот шарится рядом, быстро идет бочком, не спуская с него объектив, и все щелкает и щелкает без остановки.

Мо сжал зубы.

– Ну хватит, дружище.

– Давай, Мо, – завизжал фотограф. – Дай мне кадр. Любая слава – хорошая слава, разве нет?

Вот что они умеют делать лучше всего. Подстрекать. Провоцировать. Тыкают палкой в медведя, пока тот не заревет на камеру. Мо резко вздохнул, его ноздри раздулись, в груди разгорался пожар. Он с трудом подавил желание надрать мелкому говнюку зад. Он не позволит этому клоуну вывести его из себя. Именно эта ошибка может пустить его карьеру под откос. Снова.

Машина приближалась, и Мо неистово замахал рукой. Переднее колесо въехало на бордюр, и он ускорил шаг, лишь бы побыстрее открыть дверь. Тип с камерой был так близко, что Мо чувствовал запах растворимого кофе в его дыхании. Мо распахнул дверь и скользнул на пассажирское сиденье, но фотограф встал так, что захлопнуть дверь оказалось невозможно. Он почти сунул объектив в лицо Мо, неистово щелкая затвором, документируя каждую секунду возрастающего в нем гнева.

– Отвали, приятель. – Голос Мо был низким и размеренным.

– Расслабься. Не таким старикам, как ты, придираться к вниманию к своей персоне. Нынче тебе приходится брать, что дают, а?

Мо схватил объектив и рывком опустил его вниз, прижав фотоаппарат к груди владельца, а его толкнул в сторону двери, отчего бедолага пошатнулся.

– Отвали, я сказал, – прорычал Мо, крепко держа фотоаппарат за объектив.

– Да ладно, Мо, – взвизгнул фотограф, и его губы растянулись в противной ухмылке. – Тебе же нравится.

Мо резко отпустил объектив, и фотограф, качнувшись от неожиданности, упал, картинно взмахивая руками и ногами – точно оскароносный актер, играющий на публику, стоящую с поднятыми наизготовку камерами телефонов.

– Спасибо, мужик, – садясь, сказал фотограф и снова гаденько ухмыльнулся. – Ты только что оплатил мой следующий отпуск.

Вечером Мо решил принять душ; острые иглы водяных струй словно в наказание кололи спину. Весь день он провел в заточении, мучаясь жутким похмельем. И ни секунды не работал над новым альбомом. Альбомом возвращения. Фу. Мозги спеклись настолько, что он даже думать внятно не мог, не говоря уж о том, чтобы писать замысловатые строчки песен. Главным достижением за последние двенадцать часов стал непрерывный сон на диване в гостиной под бормотание «Звездных войн» на 85-дюймовом телевизоре. И все равно проснулся он в таком же плохом состоянии как внешне, так и внутренне, и до вечера шатался по собственному неприлично огромному дому, словно какой-нибудь бродяга.

Он повернулся, и струи