Читать книгу - "Час тьмы - Барбара Эрскин"

богатый наследник: получил после смерти родителей большой дом и выгодно его продал. Кроме того, время от времени Робин помогал в работе своему другу Филу, который держал книжный магазин в центре города. Но совесть все равно мучила Люси. До сегодняшнего дня.

– Я получила грант, Робин, – тихо произнесла она и снова повернулась к картине. – Утром пришло письмо. Что мне делать?

– Писать книгу, голубушка. – Робин улыбнулся. – Ради Лола. – Так ассистент называл владельца галереи, своего начальника и друга. – И нашей Эвелин.

– Не знаю, справлюсь ли я без мужа. – Люси заморгала, сдерживая слезы, которые теперь все время наворачивались на глаза.

– Справишься. Обязательно. Кто же еще выяснит, ее ли это картина и она ли на ней изображена?

– Профессор Соломон в два счета определит.

– Возможно. – Ассистент отступил, не отводя взгляда от холста. – А может, и нет.

– Ты попросил его не приезжать, Робин?

– Я сказал, что мы свяжемся с ним, когда будем готовы.

– Спасибо.

– Так что все зависит от тебя, Люси. Бери деньги и начинай собирать материал. Галерею оставь на меня, по крайней мере на время. Ты же знаешь, мне нравится здесь работать. – Робин развернулся и направился в кухню. – Ты сегодня завтракала? – бросил он через плечо.

Люси пошла за ним и закрыла дверь студии.

– Не хотелось.

– Ну а я проголодался, так что пойду сделаю нам тосты с апельсиновым джемом и кофе, а потом ты начнешь составлять план исследования. Ладно?

Люси тускло улыбнулась и едва слышно отозвалась:

– Может быть.

– Никаких «может быть». Надо начинать жизнь заново, и вот тебе работа, ради которой стоит вставать по утрам. Ты же знаешь, дядя Робин всегда прав.

Люси подошла к рабочему столу и взяла письмо в руки. Снова перечитала его и подняла глаза на Робина.

– Я подумаю, хорошо?

Тяжелее всего было вечерами, когда галерея закрывалась и Робин уходил домой к Филу, а Люси оставалась в квартире одна. Поначалу вокруг всегда были люди: семья, друзья, родственники Лоренса – все поддерживали ее; но постепенно они стали появляться реже и реже. Ни у нее, ни у Ларри не было братьев и сестер; родители обоих жили далеко, и в каком-то смысле Люси это устраивало. Ей нужно было время побыть одной, подумать и погоревать.

Сегодняшний вечер отличался от других. Люси проводила Робина, закрыла за ним дверь и, поднявшись в квартиру, сразу направилась в студию.

Она долго стояла перед картиной, разглядывая детали композиции, позу молодой женщины, еще совсем девочки, пейзаж, подробности сельской местности, потом саму Эвелин, ее одежду, глаза, волосы, выражение лица. Странно. Чем больше Люси смотрела на героиню, тем более враждебным казалось ее лицо. В этой привлекательной, даже красивой девушке ощущалась какая-то необузданность, а в мазках кисти – обескураживающая агрессия. Картина явно скрывает какую-то тайну. И Робин прав: Люси должна разгадать ее, хотя бы в память о Ларри. Женщина задрожала. Не отмени профессор из Лондона встречу, картина очутилась бы с Ларри в машине и сгорела. Возможно, Провидение спасло ее не случайно.

Люси подошла к столу и включила лампу. Несомненно, Ларри нашел в интернете множество цифровых фотографий картины, но он также сделал несколько распечаток сильно укрупненных деталей, которые прикрепил к висящей на стене доске. Люси оглядела увеличенные фрагменты красочного слоя и вернулась к портрету. Покопавшись в лотке, стоящем на столе около мольберта, она нашла лупу. Игнорируя внезапную боль от мысли, что последний раз стекло держал в руках Ларри, она поднесла лупу к участку, который начал расчищать муж, и внимательно осмотрела слой краски. Ничего особенного, просто небо и облака. Люси покачала головой и, отложив лупу, изучила набор флаконов с жидкостями и гелями. Средства для консервации, растворители, ацетон, скипидар – все необходимое реставратору. Она неуверенно взяла в руки бутылочку с очищающей эмульсией. Придвинув высокую табуретку, на которой Ларри сидел, когда работал за мольбертом, она взяла ватную палочку, окунула ее в жидкость и осторожно провела по краю очищенного уголка, где муж предпринял первые пробные попытки. На вате осталась грязь. И краска. Люси нахмурилась. Краска? Поначалу она испугалась. Если работа действительно принадлежит Эвелин Лукас, то может стоить очень дорого. Настолько дорого, что навсегда решит все ее финансовые затруднения, если Люси соберется продать полотно. Не дай бог нанести картине вред. Люси снова пригляделась к чистому участку и вдруг заметила нечто странное. Это было совершенно очевидно, когда смотришь вблизи: часть неба была написана поверх нижнего слоя, довольно искусно, но явно после того, как оригинальный слой краски основательно высох. Люси придвинулась ближе и провела палочкой по другому маленькому фрагменту, слегка высунув язык от усердия. Снимая более позднюю краску, Люси остро осознавала, как рассердился бы на нее Ларри: подобную работу с картиной должен проводить опытный эксперт, а не скромный любитель вроде нее, – но удержаться она не могла. Поверхностный слой краски был густым, гладким и отходил сравнительно легко, тогда как нижний оставался нетронутым.

Внезапно у Люси перехватило дыхание. Из-за облаков что-то появилось. Позади Эвелин, с другой стороны ворот, на которых она сидела, стояла другая, полностью записанная фигура: молодой человек в униформе Королевских военно-воздушных сил, со светлыми волосами и синими глазами.

Люси присвистнула.

– Итак, Эвелин, у вас был воздыхатель. – Она отложила ватные палочки и флакон и откинулась назад, глядя на холст. – И вы не хотели, чтобы о нем кто-то знал.

Люси проработала еще два часа и, когда наконец закрутила крышки на флаконах и поднялась, отодвинув стул, почувствовала скованность во всем теле. Тишина в студии стала гнетущей, и впервые за этот вечер Люси ощутила пустоту в квартире. Дневной свет погас; кроме того угла, куда светила лампа, студия быстро погружалась во мрак. Где-то над домами пролетал маленький самолет, низкий ритмичный гул его мотора становился все громче. Люси бросила взгляд в окно и снова повернулась к мольберту.

Фигура молодого летчика теперь была ясно видна – он стоял за спиной Эвелин, положив руку ей на плечо; взгляд был направлен за пределы картины. На кого они смотрели? Явно не на того, кому были рады. Оба выглядели сердитыми и настороженными. Хотя пальцы молодого человека лежали на плече Эвелин легко и нежно. Люси почувствовала в этом жесте желание успокоить. И любовь.

Утром ее возбужденное состояние вернулось, и Люси показала Робину свое открытие.

– Невероятно, – объявил он. – Кто бы мог подумать, что там была еще одна фигура! Как считаешь, Лол заметил ее? Не знаешь, он носил картину на ренгтген?

Люси отрицательно покачала головой.

– Полагаю, именно