Читать книгу - "Отец лжи - Володя Злобин"

Биология – плохой урок.

Допрос начинается после столовой. Отъевшиеся, отсмотревшие все обновления, отославшие все сообщения, они ждут. Рукава закатаны по локоть. На предплечьях первый чёрный волос.

– Чего бегаешь?

– Не бегаю. Просто...

– Что просто?

– Да там... дела.

– Какие? – такой смех, будто дел быть не может.

Но ведь их и вправду нет.

Разговор пытаются раскачать вопросами, невинными и благожелательными, но эти вопросы громки, эти вопросы для всех. Девочки недовольно поворачиваются, фыркают, шепчут что-то осуждающее, но в их глазах интерес, там жар, они хотят видеть, как вчерашние мальчики превращаются в больших широких мужчин.

Лето между восьмым и девятым меняет всё.

– Личку проверял?

– Послушал, что скинули?

– Будешь вписываться?

– Девчонку нашёл?

Приходится мотать головой:

– Нет, нет, не знаю. Нет.

В ответ кивают, молчаливо сдерживая смех. Это молчание напускное, его держат для пущего эффекта. В нём подытоживают. Это делает Толя Фурса, сонный гном, волосы которого висят немытыми патлами. Под глазами у Толи неопадающие мешки. Они оттягивают лицо вниз, из-за чего Фурса выглядит вечно удивлённым.

– Мы тут обсудили один вопрос...

– Какой? – комкается внутри.

– Ну вот опять начинается. Какой, что... типа не в курсе, да? Выпилился из конфы, не отвечаешь на то, что скидываем. Игноришь нас, что ли? Определяйся: вписываешься или нет?

Фурса едва достаёт до подбородка. Склизкие волосы стекают по неровному, в выбоинах, черепу. Когда-то Фурса здорово сверзился с качелей, и с тех пор стал заторможенным, но это только придало ему важности, будто окружающий мир и вправду мог подождать. Дремотный, немного припухлый, невысокий и словно оплывший от величавости, Толя выражался неохотно, вельможно удивляясь самому себе.

– Ау! Вписка, бухло, бабы! Идёшь? – не выдерживают со стороны.

Разумеется, разговор готовился загодя. Не ясно, что отвечать. На вписке опасней, чем в школе. Здесь учителя, люди, входы-выходы, само пространство. Вписка противоположна – она сожмёт, подсядет на диван, придвинет. Ноги там будут в носках, беззащитны. Идти нельзя, но как об этом сказать?..

Фурса раскрывает рот, искренне оскорблённый молчанием.

– Да какая вписка! – вмешивается Копылов, грубый, квадратный, катет к катету, – Там заценят эти штаны... туфли. Тупо на порог не пустят.

Толя Фурса замирает с глупым рыбьим ртом. Не вмешиваются и остальные. Филиппа Копылова все зовут только Фил. Никто не может иначе. Он самый сильный в классе, сплошной корень из единицы. У него белые кулаки, развитая грудь, плечи, степное лицо расходится вширь, он – уже, поэтому одноклассницы смотрят на него долго и жадно. Копылов повёрнут в телефон, он занят и знает, что ему ничего не ответят. Он не бросал вызов. Он тоже подытоживал.

В горле пересыхает. Раньше были намёки, наводящие вопросы, смешки. Они позволяли скрывать очевидное: никакой травли нет, старые друзья просто шутят. А как только оскорбления бросят прямо в лицо, без писем с левых профилей, без скомканных на биологии бумажек, тут же – вот клятва – получат в ответ.

Все, кроме Копылова, ждут.

Фурса отступает к стенке, заторможено налетая на Вову Шамшикова. Пухлый отличник с густыми светлыми волосами застенчиво колупает подоконник.