Читать книгу - "Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин"

делают всё еще хуже, чем было раньше?.. Лучше уж вообще тогда ничего не желать и ни о чем не мечтать!

Он увидел себя со стороны: один, никому не нужный, в пустой и практически чужой квартире, без друзей, без родите…

– Ты чего расселся тут? – злобно спросил нарисовавшийся в дверном проеме Натан Борисович, возвращение которого домой Пух как-то упустил. – Все уроки сделал уже? Так я тебе найду занятие. Дома свинарник, в холодильнике пусто, обувь по всей прихожей разбросана. Мусор иди вынеси, в конце-то концов!

Аркаша закрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

36

У Оли Захват, одноклассницы Вити, была сложная фамилия Кригерманн (именно так, с двумя «н»). Ее прапрадед приходился двоюродным братом таганрогскому градоначальнику Отто Германовичу Пфейлицер-Франку, чьи корни, в свою очередь, уходили к прибалтийским немцам, а уже оттуда, через столетия, в Австро-Венгрию.

Одноклассникам, годами дразнившим Олю Немецко-Фашистским Захватчиком, все эти генеалогические тонкости было объяснять бесполезно. Со временем прозвище сократилось до Захват, зато пристало так прочно, что и сама Оля уже воспринимала его как вторую фамилию. Не называл ее так только Витя, – он вообще, казалось, жил в каком-то своем замкнутом мире.

Что Оле отдельно нравилось.

– …он, вроде, умный, но друзья у него какие-то… – она поискала нужное слово. – Притырки.

– Значит, и сам притырок, – фыркнула Олина подруга Оксана. – Говно к говну тянется!

– Фу!

– Пофукай еще. Все они такие. Нормальный не может с дебилоидами дружить, у пацанов по-любому так. И наоборот не может быть. Такой же твой Витюша, как они, при'дурок по жизни, просто нормальным притворяется, чтобы к тебе катить ловчее было.

В школе отменили последний на сегодня урок – у химика вдруг образовались срочные семейные дела. Домой вроде как не хотелось, погода была уже совсем летней, поэтому Оля и Оксана решили пройтись – и догуляли так аж до сквера рядом с проспектом Королёва. Купили в хлебном одну на двоих булку с маком, плюхнулись на скамейку, болтали и щурились на солнце.

– Да он и не катит, как бы. Наоборот, огрызается, бегает от меня, вообще как-то… По-тупому себя ведет. Не знаю, короче, бесит!

– Зацепил тебя, да? – Оксана посмотрела на подругу и по-взрослому, как мама, прищурилась.

– Ой, отстань! Дура ты!

Оксана стукнула ее в плечо маленьким, но на удивление тяжелым кулачком.

Засмеялись – просто так, на ровном месте.

– Смех без причины – признак дурачины! – продекламировала Оля.

От этого засмеялись еще сильнее.

Потом молчали, кусали по очереди от булки и бросали крошки суетившимся вокруг голубям.

– Но вообще, если что, ты аккуратней, – сказала посерьезневшая Оксана. – У меня ж три брата, я эту их хрень пацанячью насквозь всю вижу. И не заметишь, как попадос какой-нибудь случится.

– Три брата? – удивилась Оля. – Два же вроде.

– Сейчас – два, – поправилась подруга. – Я ж говорю, там… Плохо всё может кончиться.

Расспрашивать дальше Оля не стала.

– Да и фиг с ним, с тем Витей, – сказала, чтобы сменить тему. – Не до него ни разу! Сейчас к поступлению надо готовиться, уже подкурсы летом начнутся, а я еще не решила…

Оксана откинула голову, мотнув косой, закрыла глаза и театрально захрапела.

– Ну и дура ты!

– Сама дура, – донеслось сквозь храп.

– Пошли по домам, ладно. Там «Элен и ребята» скоро.

Доели булку. Миновали стаю разочарованно бубнивших голубей, направились обратно в сторону «Шайбы».

Они жили в одной огромной многоэтажке на Добровольского, но в противоположных подъездах – минуты три от одного до другого быстрым шагом. Оксане было ближе, но они не доболтали, остановились, обсуждая уже ощущающиеся в воздухе летние каникулы.

– Всё, пока, сейчас уписаюсь, – Оксана, как у нее это было заведено, прервала беседу на полуслове и потянулась к ручке подъездной двери.

Дверь открылась навстречу сама.

Девочки от неожиданности дернулись, но сразу успокоились – из подъезда выходил мирного вида пенсионер, почему-то в не по погоде теплом пальто.

– Ой, – сказала Оксана.

Дедушка, не сказав ни слова, отступил вглубь подъезда и придержал дверь открытой. Сделал приглашающий жест, пропуская девушек.

Оксана шагнула внутрь.

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, вопросительно посмотрело на Олю.

– Ой, не, я не тут, мне туда, – Оля махнула подруге рукой и зашагала в сторону своего подъезда: любимый сериал про французских студентов должен был вот-вот начаться.

Дверь за Оксаной закрылась.

Последней мыслью в ее жизни была: «Вот есть же среди взрослых вежливые люди, воспитанные, не то что эти засранцы одноклассники».

37

Ротарь начал всерьез сомневаться в своей интуиции, которая до недавнего времени подводила его крайне редко.

Обещанного Ашотом Суреновичем педиатра мирового уровня он представлял себе строгим, серьезным кавказским мужчиной; подтянутым и немногословным. Наверняка в костюме, с дорогим черным дипломатом.

Вместо него в назначенный час назначенного дня на пороге дома на Халтуринском нарисовался пухлый рыжий дядечка в потной рубашке, с улыбкой до ушей и связкой завернутых в газету вяленых чебаков под мышкой.

– Иван Андрияшевич? Давай на «ты», брат, я не могу с этого всего официоза… Ашотик попросил как за своего, а я ж ему не могу отказать, он мне как родной, ты понимаешь? Он за кого не надо и не скажет, прям со школы такой, на принципах весь. А я, видишь, как в Ростове, так на базар сразу, чебаков беру, сулу, шамайку; у меня там свои связи, ха-ха-ха, ты ж дядю Яшу Кацапа знаешь? Нет? Так я сведу, по рыбе – центровой человек, на нем всё держится у вас тут! Из Астрахани напрямую тебе что надо сделает, икра-шмикра, стерлядь-мерлядь. Толя я, Анатолий Вениаминович по паспорту, ха-ха-ха!

Весь этот монолог мировое светило выпалило без пауз, не давая ошалевшему Ротарю вставить ни слова. Подумалось даже сначала: хрень какая-то; может, Ашот Суренович не так понял?.. не того прислал?..

Любка выглядывала из-за плеча молча, смотрела диковато, кусала губы.

– Я… Э-э-э… Вы проходите.

Доктор Толя моментально ввернулся в дом, церемонно (и несколько по-клоунски, преувеличенно) чмокнул вялую руку жены, без спроса свалил чебаков на кухонный стол и заозирался.

– А руки где моют? Я, если позволите, сразу к делу.

Не только голос, но и вся его повадка сразу изменились – как будто кто-то невидимый щелкнул выключателем.

– Вон там. А вам, не знаю, стетоскоп не нужен? – подала недовольный голос Люба. – Или перчатки, или что-то еще?

– Вас, простите, как зовут?.. Любаша? – доктор инстинктивно (а может, и нарочно) употребил именно ту форму имени, которую жена Ротаря ненавидела. – У меня есть