Читать книгу - "Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов"

– Программа на год, на два? – спросил Щербина.

– Не знаю пока. Думаю, в декабре, на конец года затребуют, но в данном случае надо действовать, тезисы представить, чтобы обозначить направление. Обстановка меняется, заказ политический, и вы понимаете… что вокруг происходит. – Академик указательным пальцем нарисовал в воздухе замкнутую кривую.

Он пригласил в проект Щербину и Сизова не по дружбе, а из расчёта: ребята иногородние, оба – в ипотеке, будут работать за деньги.

– Задача не профильная для аналитического института, я согласен с Аркадием Александровичем, – начал Сизов. – И в эпистемологию внедряться не стоит. Патриотичнее надо быть, ближе к населению и здравому смыслу. Про лошадь правильно, помните: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц тот в каменном сундуке! В качестве концепта предлагаю всем известный пентобазис: человек, семья, общество, государство, страна. Но – наоборот! В системе, формирующей цивилизацию, основным аксиологическим субъектом является страна. Ставим её в центр. У Канта человек находится в центре мироздания, а у нас в центре страна и соборные ценности. Вокруг страны – государство. Вокруг государства – общество-цивилизация. Вокруг общества – семья, а семья внутри человека. Получается, что святая ценность, игла, которую надо беречь пуще собственной жизни, – это страна. В такой модели меняется позиция человека. Человек более не ребёнок, нуждающийся в опеке со стороны мамы-общества и папы-государства, а личность – герой, оберегающий страну, её традиции и ценности! Человек – это серьёзно, его права и обязанности. Борьба переносится с внешнего контура на внутренний, духовный, в область культуры, экранных технологий, медиа.

– Ненаучно, засмеют духоподъёмный доклад в администрации. Там спекулятивный реализм в моде, киборги и цифровизация слизи, – усмехнулся Аркадий. – В России нет единой системы ценностей, есть разнородный набор культурных прибамбасов. Шестьдесят лет партия и правительство строили потребительское общество – «шесть костюмов и двенадцать сорочек» – и построили, кроме шуток. Я не могу говорить о стране как о состоявшейся цивилизации. Не состоялась сегодня, так на каком основании она появится завтра? Сама постановка вопроса о создании русской цивилизации ущербна в основании. Если цивилизацию надо создавать, значит, её нет. Такая постановка задачи ведёт к обнулению тысячелетней истории, истории культуры, на выходе которой оказалась не цивилизация, а пшик. Я лично не против обнуления истории и перезагрузки, но мир без России и русской идеи – это не то, что от нас ожидают.

– В Сочи я говорил понятные вещи о невозможности выделения в чистом виде общечеловеческих ценностей. – Данилов вернулся к установочным тезисам. – Общечеловеческие ценности существуют в содержательных формах, в сплаве с конкретными интерпретациями, выражающими специфику той или иной культурной традиции. Русская цивилизация может обрести содержательную форму в результате определённой интерпретации частностей, фактически сложившихся традиций. Для обобщения опыта необходима продуктивная гипотеза, возможно, системная и комплексная квазитеория. Благодаря ценностно-ориентированной научной деятельности цивилизация «Россия» может возникнуть неожиданно из нелинейности и междисциплинарных обобщений. Учиться надо у народа, с которым дружим и которому служим. По коробу поскребём, по сусекам пометём и получится у нас хитроумный Колобок. Почему этим вопросом не занимается институт Богина, я не знаю. Во всяком случае, ниша есть, но желающих работать по теме русской цивилизации мало. – Илья Николаевич остановился, ожидая продолжения от Вибе.

– Мы пока не о том говорим. Вопрос президента кадровый, в определённом смысле тест на доверие. Нам надо достойно пройти этот тест. Илья Николаевич ясно эту позицию обозначил. Речь идёт о перезагрузке и обнулении не России, конечно, а нашего института, крепко вписанного в международное сообщество. Мы опередили страну не на полкорпуса, не на корпус, а оторвались от неё. Институт ушёл в реальную интеграцию, что сегодня уже не имеет значения.

Борис затянул паузу в ожидании, что кто-нибудь ему поможет и подхватит мысль, но продолжать пришлась самому, и он кратко сформулировал мнение.

– Конкретно предлагаю, надо писать технический текст без бинарных оппозиций, цитат и ссылок, чтобы никто к нему не цеплялся. Каждое имя, каждая скрытая цитата может быть поводом для обструкции института и шефа. Нам это надо?! Нет. Технический манифест о ресурсах энтропии в системе управления рисками попадёт в Министерство развития. Технократы прочитают документ и поймут всё правильно. С общенаучных позиций мы дадим синергетическую картину мира. Выделим ряд сложных, темпоральных и в то же время целостных систем, в том числе Россию в качестве симбиоза природных ресурсов и адаптированного к техногенной культуре населения. В данном случае я вижу задачу в отрыве исторических фактов от календаря и представлении событий в качестве длительных отрезков времени, завязанных между собой узлами отношений. В темпоральной системе возможна аппроксимация, экстраполяция и интерполяция. Девиз проекта: что технически возможно, то должно быть реализовано, в том числе русская цивилизация.

– Документ – в четырёх частях, – уточнил мнение Вибе Данилов.

– Почему в четырёх, мы что, китайцы? У Богина будут вопросы. Хотя, – Аркадий улыбнулся, – за Отца, за Сына, за Святого Духа и аминь! У креста четыре конца. У слона четыре ноги…

– В классической симфонии четыре части: раскрытие, развитие, танец и апофеоз. – Инна ухватила идею Ильи Николаевича и почувствовала, что надо говорить по существу. – От президента поступил сигнал, стоит прислушаться и реализовать его с пользой. Я не про деньги, а о сохранении баланса. Разумное равновесие конфликтных сторон может быть выгодной позицией для всех. На участие в проекте я не претендую, для меня это особенно неуместно. Могу узнать реакцию Богина и его визионеров, хотя она заведомо понятна.

– Симфоническая соборность и согласованное единство, под этим флагом мы победим, – пошутил Борис.

Данилов понял, что тезисы наметились, и предложил выпить:

– По первой не чокаясь. – Он невольно вспомнил Варвару, будто бес в ребро толкнул.

V

В тот же день, уже в ночь, когда Данилов ворочался и долго не мог уснуть, Леонид прислал ему справку о смерти Варвары. Коньяк будоражил сердце нелепыми вариантами возможных событий с благополучным исходом. Илья Николаевич размышлял: «Странный диагноз – „гипогликемическая кома“ – от комы не умирают, про диабет она не говорила, упала в обморок, ударилась и потеряла сознание. Если бы кто-нибудь был рядом, хотя бы внучка, разумный ребёнок шести лет мог бы позвонить маме, отцу?!» С другой стороны, голос здравого смысла советовал: «Не стоит сожалеть о том, что потеряно». Сентенция не обязывала его к поиску оснований и не утешала, потому что возможное обвинение – «неоказание своевременной помощи и преступное бездействие» – адресованное всем и никому, для Данилова почему-то оказалось личным.

Утром Леонид сообщил Илье Николаевичу, что звонил по его