Читать книгу - "Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты? - Игорь Горный"

барахло, которое там было: статуэтки, чернильницу, какие-то коробочки и шкатулки. Но рука будто онемела, он не мог ею пошевелить. И просто сполз, бессильно воя, на пол.

Хозяин расковырял его главную рану до сукровицы. До адской невыносимой боли, которую время лишь прикрыло ненадежной ветошью, но не запечатало до конца.

– Поэтому я не имею права заниматься музыкой, не имею права быть в ней успешным, – безжалостно продолжал хозяин. – Я этого недостоин. Я не заслужил. Так пусть судьба создает мне преграды на каждом шагу, чтобы у меня ничего не вышло. Ведь я не могу простить себя и позволить себе стать счастливым.

Алекс закрыл лицо дрожащими руками и громко всхлипывал, сидя на коленях на красном ковре.

– Мама, – повторял он. – Мама, прости… Прости меня…

Хозяин подошел сзади, положил ладонь на его плечо, склонился к самому уху.

– Мама хотела бы твоего успеха, – прошептал он, перейдя на «ты». – Разве она старалась не для того, чтобы ее мальчик исполнил свою большую мечту? Разве не верила в него больше всех на свете? Разве не хвалилась соседкам о том, какой у нее талантливый сын?

Алекс зарыдал еще громче, помотал головой.

– Отпусти ее, – сказал хозяин. – Отпусти эту боль и чувство вины. Исполни свою мечту. Так ты исполнишь и мечту мамы тоже.

Алекс наконец перестал рыдать и поднялся, поддерживаемый под локоть. Хозяин вернулся за стойку и подал парню идеально-белый платок. Алекс неловко высморкался в него и сказал, глядя в пол:

– Хорошо, я согласен.

– Ты согласен обменять воспоминания о матери на успех?

Алекс кивнул и повторил через силу:

– Да, я согласен.

Он зажмурился, чтобы не видеть, что именно хозяин у него заберет. Потому что эту вещицу, он был уверен, станет искать взглядом усердней всех остальных.

Раздался щелчок пальцами у самого сердца. Алекс вздрогнул, но не поднял дрожащих век.

– Обмен совершен, – мягко сказал хозяин. – Скоро тебя ждет успех.

Алекс развернулся и зашагал к двери. На глаза, как нарочно, попалось старинное зеркало, и в его отражении Алекс увидел, что хозяин держал в руках помаду.

Алекс подарил ее маме на последний день рождения, еще перед тем, как они узнали о болезни. Мама никогда не красилась, не наряжалась, не находила времени на себя. Алекс сэкономил немного денег, поднапряг знакомых девчонок, и они помогли ему выбрать подарок.

Мама очень обрадовалась, долго восхищалась, вдыхала аромат, но губы так и не накрасила.

– Это для особого случая, Лёшенька, – сказала она. – Я ее начну, когда приду на твой первый большой концерт!

Но до заветного момента мама так и не дожила. И помаду Алекс зачем-то положил ей в гроб.

Теперь боль от этого воспоминания начала притупляться. Хозяин был прав. Мама умерла, теперь ничего не исправить. И она бы хотела, чтобы Алекс стал счастливым.

Глава 19

Бездушные вещи

Вернувшись домой, Алекс не узнал собственную квартиру. Она показалась ему чужой и неуютной, будто номер в хостеле, куда он зашел впервые.

Эта потрепанная двушка и раньше была не особо комфортной, но Алекс все-таки считал ее домом, а теперь это было место, с которым у него словно не осталось ничего общего.

И дело было не в том, что Алиса затеяла ремонт или сам Алекс решил что-то серьезно поменять. Все осталось прежним, знакомые вещи никуда не делись. Просто большая их часть перестала вызывать хоть какие-то эмоции.

Если с отцом ассоциировалось не так много – порванные обои, пятна на потолке, сколы на мебели, прожженные коврики и кислый запах, – то без воспоминаний о маме дом сразу осиротел.

За время жизни вдвоем Алекс почти ничего нового не покупал в квартиру. Разорился только на микроволновку, без которой было бы совсем туго. Особенно в первые годы, когда он боялся подпускать сестру-восьмилетку к газовой плите и пытался готовить сам.

Выходило у него отвратно, и они перебивались полуфабрикатами и микроволновочными рецептами, не требовавшими много времени. Да и подогреть себе Алиса всегда могла сама.

А все остальное, что у них было, – мамина заслуга. Посуда, шторы, покрывала и вязанные накидки на стулья, половина Алискиного домашнего гардероба, дурацкие магниты на холодильнике, которые маме привозили подруги с отдыха, так и оставшегося для нее несбыточной мечтой. Четырехструнная мандалина, на которой мама играла когда-то в городском ансамбле.

Музыкальным Алекс был в нее. В редкие вечера, когда у мамы оставались силы, они играли и пели вместе, а Алиска трясла в такт баночкой с сыпучим перцем-горошком.

Теперь все это размывалось и уходило, с предметов словно сползала фотопленка, и оставались просто вещи. Без запахов, без картинок, без ощущения тепла, радости, горечи или досады.

Это было странно.

И такой же странной была тишина.

Алиса больше не донимала брата сообщениями и не ждала на пороге, как испуганная собачка, которой не объяснишь, что хозяин ушел не навсегда, а в ближайший магазин за ужином для нее.

Она сидела, склонившись над столом с зажженной настольной лампой, и что-то усердно зубрила. И больше не была ни на кого похожа, кроме как на саму себя.

– Привет, – сказал Алекс, постучав два раза по косяку, хотя дверь была открыта.

– Привет, – отозвалась сестра, не оборачиваясь. – Есть будешь?

Алекс не был голоден. В кафе он что-то все-таки пожевал, но ему отчаянно хотелось, чтобы этот чужой дом наполнился уютом, а запах разогретой еды – самое домашнее, пожалуй, что можно представить.

– Ага, – сказал он и пошел переодеваться и мыть руки.

Когда зашел на кухню, его ждала тарелка с жареной картошкой, котлетами и помидором. Пахло вкусно, гораздо лучше, чем в том кафе. Алиса давно овладела в совершенстве маминым талантом готовить вкусно почти из ничего. А уж из хороших продуктов, которые теперь появились в доме, и вовсе творила шедевры.

Но сегодня она не села напротив, как обычно. Не подперла голову руками и не наблюдала с довольным видом, как Алекс ест ее стряпню. Она всегда так делала и, пока он молча жевал, трещала без умолку обо всем подряд. Иной раз слушать ее было утомительно. После долгих смен на заводе с постоянным гулом и лязгом хотелось тишины. Теперь Алиса, похоже, решила дать ему эту тишину и ушла в свою комнату.

Алекс заглянул к ней через щелку. Сестра снова занималась.

– Когда там у тебя первый экзамен? – спросил он.

– Позавчера прошел, – нехотя ответила сестра.

Алекс внутренне отругал себя. Надо было ее поддержать в такой важный день, а он забыл с этой суматохой.

– И как написала?

– Не знаю