Читать книгу - "Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя"

изумился, что не ответил. Булочницу он поприветствовал, чуть приподняв шляпу, а женщина перепугалась и отшатнулась. Зеленщица, бакалейщик, кондитер указывали на него пальцами, перемигиваясь через улицу, у него за спиной люди собирались группками и со смехом переговаривались:

– Видели, видели, идет как пьяный!

– Да, хотел перешагнуть через ручеек – и вдруг подпрыгнул.

– Говорят, все они таковы.

– Воля ваша, думайте о нем что хотите, а я боюсь… Почему ему позволяют выходить из дома? Таких, как он, нужно держать взаперти.

Оробевший Муре не решался обернуться, его одолевала смутная тревога, хоть он и не знал наверняка, что обсуждают именно его. Он пожалел, что надел старый, орехового цвета сюртук, давно вышедший из моды. На рынке Муре, после недолгих колебаний, пошел по зеленному ряду, что до крайности поразило плассанских домохозяек. Торговки стояли, уперев кулаки в бока, даже залезали на лари с зерном, чтобы получше его разглядеть, а он все прибавлял и прибавлял шагу, чтобы поскорее выбраться оттуда, и не верил, что стал причиной всей этой суматохи.

– А руки-то у него в точности как крылья ветряков, – говорила крестьянка, торговавшая фруктами.

– Бежит сломя голову, едва мой лоток не повалил! – возмущалась продавщица салата.

– А ну ловите его, ловите! – радостно улюлюкали мельники.

Муре стало интересно, он остановился, да еще и на цыпочки привстал, чтобы лучше видеть, решив, что поймали вора, и по толпе прокатилась волна хохота. Кто-то свистел, лаяли собаки, истошно кричали ослы.

– Не троньте его, он совсем не злой!

– Вот уж не знаю… Говорят, он по ночам людей душит.

– А глаза какие страшные, просто ужас.

– И что, с ним это вот так вдруг взяло да случилось?

– Именно что вдруг… Со всяким может приключиться! А ведь был тишайший человек!.. Пойду, пожалуй, больно на него глядеть… С меня три су за репу.

Муре узнал Олимпию, стоявшую между женщинами, она покупала спелые персики и складывала их в мешочек для рукоделия, вошедший в моду у светских дам.

Было ясно, что она рассказывает какую-то душераздирающую историю: окружавшие ее кумушки то и дело сдавленно вскрикивали и отчаянно стискивали руки.

– И тогда он схватил ее за волосы и наверняка перерезал бы несчастной горло бритвой – она лежала на комоде, – но мы успели помешать ему и предотвратили убийство. Только ничего ему не говорите, а то натворит бед.

– Что? Каких таких бед? – спросил удивленно Муре, обращаясь к Олимпии.

Женщины отпрянули, а сразу насторожившаяся рассказчица предпочла удалиться, бросив на прощание:

– Ну-ну, не злитесь, господин Муре… Вернитесь-ка домой, так будет лучше.

Муре укрылся в улочке, которая вела к проспекту Совер, слыша за спиной гул голосов растревоженного рынка.

«Ничего не понимаю… – думал он. – Все эти люди словно помешались сегодня… Неужели они насмешничали надо мной? Нет, невозможно, никто не называл моего имени… Должно быть, что-то случилось».

Он снял шляпу, проверил, не испачкал ли ее известкой какой-нибудь дрянной мальчишка, убедился, что к спине не прицепили ни бумажного змея, ни крысиного хвоста, и наконец успокоился.

Муре продолжил чинную прогулку по молчаливой улице и без помех добрался до проспекта Совер. Завсегдатаи были на своих местах – сидели на скамье, на солнышке.

– Ну и дела! Муре! – изумился отставной капитан.

Сонные лица ожили, глаза зажглись любопытством. Мужчины тянули шеи и тщательно и придирчиво изучали остановившегося перед ними Муре.

– Совершаете моцион? – поинтересовался капитан, который никогда не лез за словом в карман.

– Решил сделать кружок, – с рассеянным видом отвечал Муре. – Погода просто отличная.

Его собеседники обменялись понимающими улыбками. Замечание показалось им неуместным – небо затянули тучи, стало холодно.

– Отличная… – протянул бывший кожевник. – Однако вы непритязательны… Но оделись на зимний манер. Необычный у вас редингот.

Раздались недобрые смешки, и Муре вдруг осенило:

– Скажите честно, господа, нет ли у меня на спине солнца?

– Солнце? Я вижу только луну! – пошутил капитан, сощурив глаза.

Бывшие торговцы миндалем не выдержали и расхохотались.

– Луну? – переспросил Муре. – Не сочтите за труд стереть ее, она стала причиной неприятного происшествия.

Капитан похлопал беднягу по спине и сказал:

– Все в порядке, старина, я избавил вас от паршивки… Не очень-то удобно гулять вместе с луной. Вы, часом, не больны?

– Да, я не очень хорошо себя чувствую, – безразличным тоном ответил Муре и добавил, услышав перешептывания на скамейке: – Дома обо мне прекрасно заботятся. Жена очень добра, она меня балует… Я должен много отдыхать, потому и перестал выходить, но как только поправлюсь, вернусь к делам.

– Надо же, как интересно! – вмешался в разговор кожевник на пенсии. – А я слышал, что недомогает ваша жена.

– Моя жена… Вовсе нет, что за досужие выдумки?! – вскричал Муре, ужасно возбудившись. – С ней все хорошо… Нас не любят за то, что мы тихо живем в своем доме… Недомогает! Моя жена! Она очень крепкая, у нее даже голова никогда не болит.

Он все бормотал и бормотал короткие фразы; его бегающие глаза наводили на мысль об обмане, язык заплетался, как у болтуна, внезапно пораженного немотой. Рантье жалостливо кивали, а капитан украдкой постучал указательным пальцем по лбу. Бывший шляпник, живущий в предместье, долго разглядывал одежду Муре, начиная с узла галстука и заканчивая последней пуговицей на сюртуке, и вдруг заметил, что у него развязался шнурок на левом башмаке. Он так изумился, что толкнул локтем соседа и подмигнул, указывая на непорядок. Вскоре все уставились на обувь Муре и начали пожимать плечами, словно вынесли вердикт: «Все ясно, он безнадежен…»

– Завяжите шнурки, старина… – с дружеским участием предложил капитан.

Муре опустил взгляд, но словно бы не понял смысла его слов; он снова заговорил, не дождался ответа и, постояв еще мгновение, как ни в чем не бывало продолжил прогулку.

– Он не удержится на ногах, точно вам говорю, – объявил кожевник, привстав и глядя вслед Муре. – Странный он, не находите? Думаете, совсем спятил?

В конце проспекта Совер, у Молодежного клуба, он снова услышал тихие смешки, преследовавшие его с момента выхода на улицу. На пороге стоял Северен Растуаль и указывал на него группе молодых людей. Значит, весь город смеется над ним! Муре обуял страх, он опустил голову, не в силах понять, за что на него ополчились, и пошел вдоль магазинов. В начале улицы Канкуэн за его спиной раздался какой-то шум. Он повернул голову и увидел трех мальчишек, следовавших за ним по пятам. Двое – те, что постарше, – выглядели дерзко, третий – совсем маленький, с серьезным лицом – держал в руке сморщенный апельсин, выловленный из ручья.